Наша кровь - Хесус Лара

— Мы не согласны с вашим списком!

— Надсмотрщики — наши враги!

— Цепные псы хозяев!

— Мы этого не допустим ни за что!

Все кричали наперебой. Поднялся такой шум, что коррехидор потерял терпение. Он готов был их прибить, изругать, но гам постепенно стихал, и он только бросил:

— Вы забыли, кто перед вами? Я что, не коррехидор, по-вашему? Черт возьми, вы у меня покричите, мы вам зададим перцу!

Что ни говори, а эта угроза подействовала. Индейцы, казалось, только сейчас поняли, что обязаны уважать и слушаться этого человека. Ведь коррехидор всегда найдет предлог арестовать или присудить штраф любому из них. После этого он больше не услышал ни ропота, ни дерзостей. Почувствовав твердую почву под ногами, но опасаясь новой вспышки, он осторожно заметил, что один из шести руководителей союза будет назначен властями. Всего-навсего один из шести.

— Ну что ж,— согласился дядюшка Хасу,— против этого никто не станет возражать.

Его поддержали и другие. Под конец четверо друзей Шахтера (самого молодого, Илаку, решили не выбирать) единодушно были выдвинуты в руководители, пятым оказался дядюшка Хасу, а коррехидор назначил дядюшку Фрукту.

Туми больше не думал отказываться. Однако теперь у него совсем не оставалось времени на поиски работы. Пришлось составлять список индейцев и выяснять, какой взнос может сделать каждый из них ко дню реформы. Не успели они покончить с этим, как рано утром в деревню прикатили на грузовиках метисы в кожаных куртках, именовавшие себя «крестьянскими руководителями». Приезжих сопровождала дюжина молодцов с винтовками, и никто не посмел усомниться в их правах. Прочитав перечень крестьянских даров, метисы нагрузили машины до отказа ягнятами, поросятами, курами, мешками кукурузы и пшеницы. Земледельцы с легким сердцем, мало того, с восторгом отдавали свое добро; пожалуй, с таким рвением они жертвовали только на обедни и поминки. Да иначе и быть не могло. Что стоил ягненок или мешок кукурузы по сравнению с землей? Наконец-то они получат землю и смогут прокормить свою семью. Ведь так должно быть. Реформа принесет с собой изобилие, изгнание хозяев, отмену притеснений.

Прежде чем направиться к соседнему поместью, метисы приказали поскорее выбрать делегацию ко дню провозглашения реформы, ибо день этот не за горами.

3

Едва наступил рассвет, а очаги уже пылали, и дымок тонкими струйками окутывал хижины. Казалось, никогда еще пение петухов, возвещавших рождение зари, и щебет проснувшихся птиц не звучали так торжественно. В мычании коров и блеянии овец индейцам слышались счастливые предсказания. Напоенный благоуханиями горный ветер веял над дорогами, глашатаем счастья врывался в хижины. Еще с вечера, как в канун престольного праздника, доносились гулкие разрывы ракет, теперь же они звучали беспорядочно, как во время боя.

Это был необычный день. Яркий, значительный, несравнимый даже с самым торжественным праздником. Индейцы надеялись, что этот день откроет перед ними врата в мир благоденствия.

Во дворе главного дома собралась многочисленная делегация, избранная на собрании по совету «крестьянских руководителей». К ней присоединилось много народу, желавшего побывать на провозглашении реформы. Ведь произойдет событие, которое стоит посмотреть собственными глазами, почувствовать всей душой. Какое счастье услышать декрет из уст президента!

Делегация отправилась в путь спозаранку. Солнце спокойно, по-отечески ласково улыбалось индейцам, шагавшим навстречу счастью.

Равнина, где счастье должно лечь к ногам земледельцев, находилась недалеко от деревни, примерно в трех лигах. Делегаты шли не чувствуя под собой ног, с тем трепетным волнением, которое не покидает нас, когда мы идем навстречу событию, сулящему нам великие перемены.

Но не только они рвались вперед, чтобы присутствовать при провозглашении нового закона, который по их представлениям должен стать венцом благополучия. Со всех стороны спешили крестьяне, охваченные радостным возбуждением. Одни играли на свирелях, другие на индейских флейтах, и веселые мелодии купались в золотистой придорожной пыли. Никогда еще день не был таким ясным и тихим, небо таким чистым и безмятежным, солнце таким щедрым. Ликующие поля и нивы сверкали под ослепительными снопами света.

Издали крестьяне увидели обетованный край. Голую равнину окаймляла густая и темная полоска, похожая на лес, который путники видят на горизонте. По мере того как полоска приближалась, индейцы стали различать силуэты людей. То был удивительный человеческий лес. Казалось, люди со всего света собрались на эту равнину.

Смолкли свирели и флейты, делегации невольно ускорили шаг, боясь опоздать на праздник.

Придя наконец на место, индейцы заметили, что группы людей рассеяны там и тут по равнине, подобно малым островкам, и каждый островок живет своей обособленной жизнью: люди болтали, смеялись, затевали между собой игры и, казалось, совсем не замечали присутствия других делегаций. Так по крайней мере представилось индейцам из Сайпуренды, ведь никто и головы не повернул в их сторону, когда они подошли.

Дони считал, что нужно сообщить о прибытии их делегации. Его поддержали Исмичу и другие крестьяне. Тули добавил, что неплохо представиться организаторам. Хотя Туми и дядюшка Хасу выступили против, мнение большинства победило. Расспрашивая, индейцы стали пробираться сквозь человеческий лес. Но никто ничего не знал. Никто не видел организаторов, иные утверждали, что их вовсе нет. Крестьяне из Сайпуренды не переставали удивляться. Такого зрелища им никогда не приходилось видеть. Невозможно было подсчитать, сколько людей собралось на обширной равнине. И как отличались они друг от друга наружностью и одеждой! Сколько разных пончо можно было увидеть! А штаны: одни длинные и широкие, другие — короткие, широкие, третьи — короткие, обтягивающие и, наконец — длинные, с разрезами внизу. Поражали своим разнообразием и шапки из овечьего меха, с широкими и узкими полями, бобриковые, кожаные самых причудливых форм, вышитые цветными нитками и блестками. То там, то тут слышалась ритмичная дробь больших барабанов и, словно вступая с ними в спор, звучали свирели и индейские флейты. А со всех сторон продолжали стекаться новые делегации; лица прибывших светились радостью.

Устав от расспросов и потеряв надежду вернуться к прежнему месту, крестьяне из Сайпуренды остановились рядом с кучкой диковинно одетых людей. На них были кремовые фланелевые рубашки и синие плотно облегающие штаны. Волосы — длинные и щетинистые — были подстрижены на затылке. На плечах короткие пончо, сотканные из шерсти ламы, в черную, белую и коричневую полоску. Около них стояла другая, еще более колоритная группа. Из-под высоких шапок на спину спадали длинные волосы, небрежно заплетенные в косу. Короткие разноцветные пончо причудливо заканчивались бахромой.