Наша кровь - Хесус Лара

подвергли его жестокому избиению. Били все по очереди, сколько хватило сил. Когда они устали и решили передохнуть, жертва уже испустила дух. Тогда варвары разрезали труп на куски, а потом, охваченные жаждой мести, подожгли дом и уничтожили весь урожай, даже себе ничего не оставили. Теперь восставшие безраздельно господствуют в имении.

Эта история с быстротой ветра облетела город. Сердца горожан вспыхнули гневом, кровь вскипела в их жилах, они готовы были немедленно отправиться в поместье и сурово расправиться с оравой злодеев индейцев.

Жена и дочери злополучного помещика были безутешны, жена оплакивала преждевременное вдовство, а дочери — свое сиротство. Однако не все поверили россказням, кое-кто потребовал от редакции дополнительных сведений. Газета опубликовала новые подробности, ссылаясь на надежные источники.

Вдова и дочки, одевшись в траур, устроили отпевание со всей пышностью, которой была достойна несчастная жертва. Потом задумались, как быть с останками, нельзя же бросать их бог знает где, следует отправиться за телом убитого, несмотря на риск попасть в когти к индейцам, которые, по слухам, еще не утолили жажду крови. Старшей дочери поручили возглавить группу вооруженных до зубов полицейских и журналистов. Еще издали они заметили, что дом цел и нет никаких признаков пожара. Нетронутые посевы обещали славный урожай. Над мирными хижинами вились клубы дыма, ребятишки резвились на улицах. Немалое удивление испытала счастливая дочь, когда она своими собственными глазами увидела отца; удобно расположившись в кресле-качалке под тенью парусинового навеса, он спокойно наблюдал за работой двух десятков батраков, которые поднимали целину. Впечатление, произведенное на помещика одетой в траур дочерью и сопровождавшими ее вооруженным полицейскими, было настолько сильным, что журналисты, как ни старались, не могли описать его.

Глава VI

1

Неожиданно дону Рудесиндо взбрело в голову ускорить полевые работы. Едва покончили с жатвой, как он, не дав хлебу просохнуть на солнце, велел начать молотьбу. Против обыкновения он заставил молотить на двух токах одновременно: на одном работали помещичьи упряжки, на другом — лошади, взятые из соседних поместий. На его счастье, стояли ветреные дни и зерно легко обмолачивалось. Едва пшеницу ссыпали в амбары, как управляющий распорядился веять кукурузу. Батраки удивленно переглядывались, ведь еще не подошло время для этой работы. Обычно кукурузу веяли после дня «всех святых», когда помещики начинали продавать зерно.

Такая спешка сильно обеспокоила крестьян. Сперва управляющий торопил с пшеницей, теперь с кукурузой. Еще раньше было замечено, что понго больше не допускали в дом. Обыкновенно понго спал в прихожей и выполнял разные хозяйственные поручения. Но однажды дон Рудесиндо велел построить хижину из ветвей во дворе, против главного входа, запретив слугам переступать порог дома, и оставил за ними только заботы о скотном дворе. Все это было очень странно и, пожалуй, имело прямое отношение к аграрной реформе, о которой все чаще говорили в последнее время. Так думали некоторые, но большинство считало, что это лишь причуды управляющего.

Собравшись в ту ночь поговорить о последних событиях, друзья Шахтера сразу почувствовали отсутствие Туми. Правда, у него теперь не было участка, но он всегда мог дать дельный совет. Дони предложил позвать его, но другие решили, что, пожалуй, лучше пойти к нему в хижину.

Как раз в этот вечер Туми услышал в городе разговоры о разделе земли. Домовладелец, у которого он работал, читал жене газету, где сообщались все подробности о реформе. Потом хозяин живо обсуждал этот вопрос со своими друзьями, каждому показывая газету. О том же толковали и на улице.

Выслушав Туми, молодые парни все увидели в ином свете. Ночь для них обернулась днем. Сомнений быть не могло, управляющий сам или же по договоренности с женой Кастильехо спешит собрать урожай до проведения реформы. В таком случае хозяйство останется без семян. Вся кукуруза пойдет на рынок; волов и сельскохозяйственные орудия тоже нетрудно продать. Понятно, крестьяне не смогут возделывать землю. Друзья решили убедить батраков не веять зерно. Каждый, а их было пятеро, взялся заглянуть до рассвета в несколько хижин. Так и сделали. С крестьянами все обсудили и договорились не идти в поле, однако наутро почти все они вышли на работу. Управляющий не подал и виду, что обеспокоен отсутствием нескольких батраков, но, как только началась работа, он исчез вместе с двумя надсмотрщиками.

Вооружившись резиновой дубинкой и расстегнув кобуру револьвера, он появился в хижине Исмичу, который только что задал корм корове. Парень обомлел от страха, ведь он знал, что означает это оружие в руках управляющего. Однако Рудесиндо не пришлось прибегнуть к дубинке: батрак не посмел ослушаться и, не отрывая глаз от земли, направился к полю.

Но с Тули вышло по-иному. Гордый и отчаянно смелый парень наотрез отказался выйти на работу. Тогда на него обрушилась дубинка управляющего, который принялся яростно колотить беднягу по спине, по груди, по лицу. В одну минуту тело его обмякло, из носа потекла кровь, губа была рассечена. Остальных не нашли, а Исмичу так и не дошел до усадьбы.

Тули поставили перед всеми пеонами для острастки непокорных. Мало кто захотел бы оказаться в его шкуре. Теперь все поняли, на что способен управляющий. Ужас сковал крестьян, и до конца дня они веяли зерно с необычайным усердием.

Ночью друзья Томаса собрали народ в различных хижинах, а к тем, кто не хотел прийти, заходили сами.

Шахтер твердил им о необходимости объединиться, но не объяснил им самого главного: как действовать. И тем не менее крестьяне незаметно для себя создали организацию; не договариваясь, все батраки приняли руководство друзей Шахтера. Главным был признан Туми, самый опытный среди всех.

Утром все как один явились к помещичьему дому. Но вместо управляющего к ним вышли надсмотрщики. Пройдоха что-то заподозрил: не зря он служил агентом полиции. Напрасно надсмотрщики открыли двери амбара, напрасно грозили всеми карами. Никто даже с места не тронулся, и только Дони вызывающе бросил:

— Кукурузу веять мы не станем, амбар возьмем под охрану до дня раздела и не дадим унести вам ни единого зернышка.

По рядам крестьян прошел гул одобрения. Смешавшись, надсмотрщики мигом покинули поместье.

Дони запер амбар на замок, поставил часовых у житницы и у помещичьего дома. Остальные разошлись по своим хижинам.

К полудню в имение прибыли все представители власти, сопровождаемые управляющим и чуть ли не дюжиной вооруженных полицейских. Индейцы, в том числе и сам Дони, смалодушничали перед такой грозной силой.

— Идиоты! — завопил заместитель префекта.— Устроить мне такое накануне реформы! Мы