Наша кровь - Хесус Лара

он увидел человека, который, присев на камень, переобувался. Войдя в воду, Туми заметил, что незнакомец очень молод и, судя по всему, не местный: одет он был иначе, чем метисы и индейцы из их деревни. В ту самую минуту, когда Туми ступил на влажный песок, паренек вскочил и кинулся к нему, словно к старому другу, здороваясь на языке кечуа:

— Как поживаешь, старина?

Туми оторопел от такого приветствия, не принятого при обращении молодого человека к старшему. Видя, что Туми молчит, парень повторил свое приветствие и протянул ему руку.

— Ничего, помаленечку,— ответил наконец Туми, стараясь побороть смущение и нехотя пожимая руку незнакомца.

— Но, друг,— продолжал тот, не отпуская его руки,— разве ты не узнаешь меня? Или тебе изменила память?

Тут уж Туми совсем растерялся, ведь он был уверен, что в первый раз видит этого странного собеседника.

— Ты что, забыл грузовик с арестованными, лес, глубокие овраги среди гор?..

Словно пелена спала с глаз Туми. Перед ним стоял тот самый парень, который своим примером указал ему путь к побегу, а затем помог выбраться из джунглей и попасть в город. Этот парень был такой толковый и предусмотрительный, без него Туми не додумался бы бежать и, быть может, его заживо похоронили бы в том аду.

— А, дружище! — воскликнул Туми, обнимая его.— Неужели это ты! Ты! Никогда бы не подумал, что мы так неожиданно встретимся.

— И я тоже не думал, друг! Я даже не знал, что ты живешь в этих местах.

Взволнованные, они долго смотрели друг на друга. Потом оказалось, что обоим по пути. Они зашагали вместе. Туми не стоило большого труда догадаться, что в деревне говорили именно о его друге. Сейчас парень не молчал, не выказывал столько недоверия, как в день побега. Тогда он даже не спросил Туми, как его зовут. Теперь же, напротив, он расспрашивал обо всем — о жизни, жилище, семье, работе, о его планах на будущее, о надеждах. И не скрыл, что именно он заглядывает по ночам в индейские хижины.

— Так, значит,— спросил Туми,— это ты говоришь о земельной реформе?

— Я, друг. Но это не самое главное. Есть вещи поважней, чем раздел земли.

— А почему никто не хочет признаться, что ты был в его хижине?

— Это я их предупредил. Видишь ли, помещики сильны и могущественны и останутся такими еще долгое время.

Стоит им пронюхать обо мне, и я, пожалуй, снова отправлюсь по той дорожке, где мы с тобой встретились.

— Но если правительство против землевладельцев...

— Нет, друг, не против. Это лишь видимость. Правители и помещики — богачи, у них общие интересы. Но поговорим об этом в другой раз.

Так за разговорами они незаметно дошли до околицы.

— Я до сих пор не знаю твоего имени,— сказал Туми, когда они прощались.— Как тебя звать?

— Зови меня Томас, а лучше «Шахтер».

«Какое совпадение,— подумал Туми,— у нас одно и то же имя».

— Тебе тоже не отвертеться от моего посещения,— пошутил Шахтер на прощанье.

— Это большая честь для меня,— ответил Туми, глядя вслед молодому парню, растворившемуся в темноте.

2

Как и другие, Туми сказал, что тоже слышал о появлении в долине незнакомца. Он добавил, что этот человек хочет сообщить индейцам вещи поважней, чем раздел земли. Последние слова, прозвучавшие в устах Туми, любимого и уважаемого не только в деревне, но и за ее пределами, поразили крестьян. Неужто существует на свете что-нибудь важнее, чем свой кусок земли? А если существует, тогда что же это такое? Над этим стоило подумать.

Туми часто вспоминал Шахтера. Было за что любить его и восхищаться им. Молодой, а какой толковый. И все же трудно понять его. Они встретились в тяжелую для обоих минуту, вместе рисковали, вместе делили горести и невзгоды. Как только они снова увиделись, парень сказал ему, что не застрахован от вторичной ссылки в джунгли. Зачем же, зная об этом, он продолжает подвергать опасности свою свободу, свою молодую жизнь? Чего искал он во время своих тайных ночных посещений, зачем занимался делами, не приносящими ему никакой пользы? Томас не крестьянин, а прячется от властей и помещиков. Его не назовешь преступником, болтуном, дураком. Кто же он, чего хочет?

Туми с нетерпением ждал обещанного посещения. Он горел желанием поговорить с Шахтером, получить ответ на множество вопросов, познакомиться с ним ближе, узнать, кто он на самом деле, откуда пришел, куда направляется, почему ведет такую странную жизнь. Но дни проходили за днями, а Шахтер все не появлялся. Иногда Туми не уходил из города до захода солнца и задерживался на берегу реки до наступления ночи — а вдруг ему снова посчастливится встретить Шахтера.

Но случай не повторился, в хижину никто не приходил. Однажды утром по пути в город Туми встретил у деревенской околицы учителя. Он не удивился, когда дон Сильвестре остановился поболтать с ним и даже проводил его немного. Прощаясь, учитель пригласил индейца к себе после работы. Туми почувствовал себя польщенным. Он всегда был рад побеседовать с учителем, а тем более у него в доме. День тянулся томительно долго, работа не спорилась, а этого с ним почти никогда не случалось. Причиной было приглашение Сильвестре, которое не переставая звучало в его ушах.

Вечером, после ужина, он сказал Фортуне, что пойдет к учителю. Она собиралась поговорить с мужем об одном деле, но, заметив, что он чем-то обеспокоен, не стала его удерживать.

Учитель читал книгу при свете керосиновой лампы, а жена сидела за шитьем. Дон Сильвестре радушно принял Туми и, так как в комнате был только один стул, пригласил его сесть на край постели. Но индеец предпочел примоститься на корточках у стены. Учитель протянул гостю мешочек с кокой, и Туми принялся жевать листья; между тем разговор вертелся вокруг школы, ребятишек, нехватки учебников и прочих вещей. Глаза отца заблестели, когда учитель похвалил смекалку Хуанчо и способности Микиты. Наконец Туми разделался с кокой, учитель предложил ему сигарету и закурил сам. Тут на пороге дома появился Исмичу, принятый так же радушно, как и Туми. Второй гость устроился на корточках рядом с первым. Несколько позже вошел Тули, потом Дони, а за ним Илаку.

Туми полагал, что будет единственным гостем, и очень удивился, когда в комнату один за другим вошли еще четверо. Все, кроме него, были