Наша кровь - Хесус Лара

внести свою лепту в дело спасения чужих душ. Народ надолго запомнит праздник, устроенный в маленькой часовне, которая и поныне видна на вершине холма Киликили. По преданию в этой часовне обитала дева Суруми, творившая чудеса и заслужившая особую славу в долине. В свое время Суруми жила в глухой деревушке округа Потоси. Но там ей было нанесено оскорбление, и она переселилась на холм Киликили, откуда иногда спускалась по вечерам, чтобы составить компанию маленькой пастушке. Однажды пастушке взбрело в голову попросить подругу: «Покажи мне свой дом».— «Хорошо,— ответила та,— ступай за мной». И стала подниматься по лесистому холму. Девушка с трудом поспевала за ней, сердце ее так колотилось, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Когда же она достигла вершины, шедшая впереди нее подруга неожиданно растаяла в воздухе, как призрак. В поисках исчезнувшей пастушка натолкнулась на камень с запечатлевшимся на нем изображением девы Суруми. Весть о чудесном событии разнес по всей деревне священник, который не успокоился до тех пор, пока не добился постройки часовни, которая и поныне виднеется на вершине. Народ жаждал лицезреть пастушку, но священник заявил, что счастливица, едва рассказав ему о чуде, потеряла дар речи. Люди соглашались увидеть ее даже немую. Тогда служитель церкви отправился за ней, но вскоре вернулся с печальным известием о смерти бедняжки.

Служители бога, быстро сообразив, что им не пристало отставать от помещиков, внесли свою лепту в дело, обещавшее дать неплохие результаты, и произнесли ряд проповедей в деревенских церквах и домашних часовнях. Охотнее всего они говорили о «богобоязни», толкуя это понятие на все лады и сдабривая свое толкование столь красноречивыми примерами, что даже самые бесстрашные дрожали как осиновый лист. В голову прихожанам вбивали мысль, что бог — хозяин вездесущий, жестокий, неумолимый и беспощадный, за малейшую провинность ввергающий смертных навеки в ад. Вновь и вновь пускались в ход все заповеди закона божьего. Так ковалась цепь для тех, кто издавна страдал под тяжким гнетом. Чаще всего повторялась заповедь, запрещающая зариться на чужое добро. По словам служителей церкви, бог распределяет земные блага между смертными в зависимости от их заслуг. Каждый владеет тем, что даровано ему по воле божьей. Никто не имеет права ослушаться веления бога и домогаться богатств ближнего своего. Всякое имущество, благоприобретенное или унаследованное, дано людям с божьего соизволения. Купля и наследство существуют лишь по милости божьей. Каждый христианин должен довольствоваться благами, большими или малыми, полученными по воле всевышнего; домогаться большего, зариться на чужое означает нарушение заповедей и вызывает святой гнев господа.

Бесконечные обедни, молебны и проповеди проникали в сердца крестьян, подготовляя их к восприятию божественных законов, подобно тому как плуг проникает в глубь земли, чтобы подготовить ее к посеву. Исполнители божьей воли на нашей многострадальной земле, священники взошли на амвон, чтобы преподнести сокрушенным прихожанам евангельскую притчу, в которой Иисус Христос поучает: «Кесарю кесарево, а богу богово». Каждый священник по-своему толковал это изречение, весьма хитро объясняя всю важность и величие этого божественного закона, связанного якобы с десятой заповедью, которая велит каждому довольствоваться тем, что ему дано богом. Никто не должен ни прямо, ни косвенно посягать на чужое добро. Следует поступать по примеру Христа, который отказался от богатств Кесаря, ибо его занимали лишь дела небесные. На том свете бог покарает Кесаря за его алчность; так же безжалостно накажет он всех, кто покушается на земельную собственность ближнего своего. В изобилии выуживались примеры из Библии и повседневной жизни. Особенно назидателен был пример, звучавший со всех амвонов. «Представьте себе, дорогие христиане,— начинал проповедник,— что приходит ко мне человек и, указывая на огромное пространство, говорит: «Эта земля твоя. Возьми ее себе». Что же мне надлежит ответить? «Нет, сеньор, это не моя собственность, она принадлежит другому по милости божьей, и я не смею ее взять»,— говорю я. Но тот настаивает: «Я представитель власти и даю ее тебе». Тогда мне, если я добрый христианин, следует возразить: «Нет, бог запрещает присваивать чужое. Ты, как Кесарь, вправе распоряжаться только своим имуществом, но не этой землей, ибо она тебе не принадлежит».

Верующие доходили до исступления. Слова проповедника врезались в их память, как плуг врезается в землю. Возвращаясь из церкви в свои хижины по тропинкам, окаймляющим засеянные поля, люди старались забыть об обещании президента разделить землю, вырвать его из сердца и кинуть в сторону, как ненужный хлам.

Только Фортуна не хотела расстаться со своей надеждой. Внутренний голос шептал ей, что недолго осталось ждать той поры, когда Туми вновь засеет свой старый участок.

6

Вскоре после молебна в честь «непорочного зачатия» в деревне произошли два неожиданных события, сыгравшие немаловажную роль.

Однажды утром явился заместитель префекта и приказал собрать народ. Во всех имениях округи люди бросили работу, над очагами перестал виться дымок. Небольшая пустошь, служившая площадью, вскоре заполнилась мужчинами, женщинами, стайками крикливых мальчишек. Заместитель префекта сообщил, что отныне селом будет управлять коррехидор, и указал на метиса, внимательно разглядывавшего толпу. Редко удавалось видеть в деревне такой единодушный взрыв восторга. Крестьяне понимали всю важность уступки. Теперь им не нужно искать справедливости в поместьях или в сельской полиции.

Не прошло и нескольких дней после этого события, как коррехидор явился в деревню с вестью, от которой все готовы были пуститься в пляс. В селе откроют школу. Мечту о школе батраки лелеяли всю жизнь. Помещики не хотели, чтобы дети индейцев учились, и всегда умудрялись обойти закон, вменявший им в обязанность строить школы. «Если индеец станет образованным,— рассуждали они,— кто же будет на нас работать?» Но вот наконец сбудется заветная мечта крестьян — они пошлют своих детей в народную школу. Коррехидор не шел дальше превосходной идеи, но люди уже подумывали о школьном здании — они готовы были построить его собственными силами. Правда, коррехидор надеялся на другой выход: помещик уступит две-три комнаты в своем доме — и школа готова. Но тут он натолкнулся на редкостную черствость и на каменные сердца. Вот тогда батраки и решили сами построить здание. Работа закипела. В первое же воскресенье, прошедшее, к счастью, без молебнов и процессий, мужчины, женщины и дети выбрали отличное место у подножия холма, позади хижины Туми. Вечерами одни собирали камни для фундамента, другие копали на берегу реки глину для кирпича-сырца. В душе росла и крепла вера в будущее; нет, не зря они участвуют в стройке, сулящей огромное благо, ведь школа — это окно в светлый мир знаний, она