Наша кровь - Хесус Лара

Вслед за доном Каетано учителя навестили и другие землевладельцы, жившие подальше. Только самый близкий его сосед — управляющий Сайпуренды — не удосужился заглянуть к учителю. Зато прибыло послание от сеньорит Асуа, которые в самых изысканных выражениях приглашали его послушать воскресную мессу в их домашней часовне. Учитель сунул приглашение в карман и тут же забыл о нем.

Сильвестре не стремился завязать дружбу, которую помещики так настойчиво ему предлагали. У него были на то свои соображения. Учитель, продавшийся богачам, похож, по его мнению, на пчелу, которая беззаботно летает над раскрытой пастью жабы, не подозревая, что рано или поздно будет проглочена. Многие назовут это, пожалуй, чудачеством, если не выразиться сильнее, но у Сильвестре о роли сельского учителя было свое представление, неразрывно связанное с понятием о родине, о народе и жизни.

Зато отношения с крестьянами у него сложились совершенно иначе. Они вверяли ему самое драгоценное сокровище — своих детей. Он должен подготовить их к жизни, не растрачивая и не уродуя их лучшие душевные качества, закалить их для борьбы с трудностями. Учитель страстно желал помочь индейским детям избавиться от тех унижений, которым в течение стольких веков подвергались их отцы и деды, и стать равноправными членами общества, почувствовать себя людьми. Родители доверчиво, без оговорок, поручили ему воспитание детей, и он чувствовал себя перед ними в долгу, который можно оплатить лишь честной работой.

Сильвестре обращался с жителями деревни просто и сердечно. Ничто его так не удовлетворяло, как беседа с ними. В свободное время он любил гулять по полю, где часто встречал крестьян; он подолгу говорил с ними, а иногда провожал их на работу. Прослышав, что кто-то захворал, он спешил в хижину, прихватив из своей аптечки нужное лекарство. Сильвестре был не только учителем, но и врачом. Ему приходилось лечить ребят от укусов собаки, утолять зубную боль и другие недуги. И народ по-своему благодарил его.

Первой пациенткой учителя оказалась Фортуна. Она занозила себе ногу, началось заражение. Сильвестре вылечил ее в несколько дней. Поправившись, индианка отнесла ему в узелке яйца. Учитель вежливо поблагодарил и хотел протянуть ей деньги, но в ту же минуту заметил, что глаза женщины наполняются слезами; сунув деньги обратно в карман, он попытался загладить нанесенное ей оскорбление и чистосердечно попросил у нее прощения. Этот случай, сам по себе незначительный, заставил его понять чувствительность индейской души, и он больше не повторял подобной ошибки. Сильвестре заметил, что крестьяне всегда благодарят за сделанное им добро, их дары бывают скромны, но идут от чистого сердца: два-три яйца, иной раз курица.

Вскоре у Сильвестре появилась еще одна не менее важная обязанность: писаря. У многих крестьян сыновья и родственники работали на шахтах или в городе, и на сельскую почту приходило немало писем. Раньше крестьяне обращались к какому-нибудь грамотею, который драл с них втридорога. Теперь же они шли к учителю, и дон Сильвестре бесплатно помогал им. Он считал такую помощь своим священным долгом, долгом учителя и друга крестьян.

Глава V

1

Как влага при затяжном дожде проникает до самых глубоких корней, так и церковные проповеди — долгие и тщательно продуманные — глубоко запали в душу крестьян. Их терзали угрызения совести, им было стыдно, словно священники вырвали из сокровенных тайников сердца тяжкий грех и обнажили его. В самом деле, индейцы много думали об обещании президента, страстно желая, чтобы им принадлежали земли помещиков. Теперь они знали, что это грешно, что чужое всегда остается чужим и они должны вести прежнюю жизнь, полную нищеты и лишений, ибо такова воля господня.

Вскоре уже никто больше не смел поминать о греховном стремлении, а если порой эта мысль и мелькала в чьем-то сознании, ее гнали, как дьявольское искушение. Тщетно коррехидор обходил хижины, тщетно твердил о необходимости и справедливости раздела земли, призывал к скорейшему его свершению. Люди закрывали глаза и уши, как закрывают двери перед непрошеным гостем.

Но как-то раз в школе появился крестьянин из соседнего поместья с газетой, которую он достал в городе. Они слышали, будто в газете толкуют о земельной реформе, и только учитель мог узнать, правда ли это. Учитель прочел вслух, что правительство в самом деле поручило комиссии разработать план проведения аграрной реформы. Индеец ушам своим не верил, лицо его выражало крайнее замешательство. Право, в голове никак не укладывались такие противоречия, как обещание президента и запрет, наложенный духовенством, вечная нищета и мечта об изобилии, жалкое прозябание и надежда на свободную, достойную жизнь. Столь напряженной была борьба между этими мыслями и чувствами, что, услышав декрет, который учитель перевел на язык кечуа, индеец молча понурил голову и зашагал прочь, пошатываясь на ходу, словно ослепленный искрами, сверкавшими во мраке.

Когда все индейцы узнали о новых действиях правительства, ими овладели те же чувства. Теперь никому в голову не приходило сомневаться в обещании президента, но как быть с запретом, наложенным господом богом? Казалось, сам архангел Михаил огненным мечом преграждал им путь в земной рай. Индеец простодушен и наивен, робок, как дитя, и, как дитя, доверчив; его нетрудно направить по какому-нибудь пути, но так же легко остановить и направить вспять. Две совершенно противоположные силы одновременно тянули его в разные стороны. Сейчас происходило то же самое, что в коротких драмах на библейский сюжет, которые разыгрывают актеры на площадях во время церковных празднеств: христианин повергнут наземь, а дьявол с ангелом борются, стараясь овладеть его душой.

Между тем по деревне прошел слух, что какой-то незнакомец появляется по ночам в хижинах на краю деревни и говорит о значении и необходимости аграрной реформы. Однако не нашлось ни одного человека, кто бы сказал: «Я его слышал» или: «Я его видел»; каждый говорил, что услышал эту новость случайно на дороге, в деревне или в соседнем селе. Добавляли, будто незнакомец приходил из города с наступлением ночи и исчезал до рассвета, а через несколько дней возвращался. Позднее стали поговаривать, что он шахтер.

Туми, не пропуская ни одного дня, продолжал работать в городе; теперь он мог прокормить семью. После окончания рабочего дня он не мешкая отправлялся домой, и до наступления темноты младшие ребятишки с собакой шумной ватагой бежали ему навстречу. Но однажды ему понадобилось купить кое-что для дома, он быстро справился с делом, и к тому времени, когда сорванцы обычно встречали отца на дороге он только спускался к полноводной реке. На противоположном берегу