Наша кровь - Хесус Лара

Заместитель префекта метал громы и молнии. Он поставил к стенке всех индейцев, находившихся во дворе. Дони старался объяснить ему, что произошло. Но тот и не думал его слушать, он выстроил жандармов и приказал им прицелиться в «этих дикарей».

— А ну! — крикнул заместитель префекта.— Я хочу знать имена зачинщиков!

Дони, уже успевший прийти в себя, сделал шаг вперед и, высоко подняв голову, смело крикнул, чем немало удивил и властей и крестьян:

— Я! Я один!

В числе сторожей находился дядюшка Хасу, самолюбивый старик, который пользовался уважением во всей округе. Это он первый поддержал предложение управляющего и только благодаря ему удалось перетянуть на свою сторону друзьям Шахтера даже самых робких, а таких было немало. Не мог же он теперь позволить, чтобы всю ответственность нес один человек. Не раздумывая, старик вышел вперед и молча встал рядом с Дони.

Тут случилось нечто неожиданное и труднообъяснимое: крестьяне, будто их тянули на веревке, выходили один за другим и вставали в ряд с главарями. Среди властей произошло замешательство, они положительно не знали, что предпринять. Заместитель префекта и алькальд посоветовали собрать всех земледельцев. Однако, по мнению управляющего, это представляло опасность, ведь их больше пятидесяти, не считая подростков сыновей, и если они вооружены, то дело кончится плохо. Оставался один выход: увезти присутствующих в городскую полицию и заставить их заговорить. Только так удастся подавить бунт. На том и порешили: девять человек были отправлены в город.

Помещичий дом остался на попечении шести жандармов под командой интенданта, получившего указания силой принудить батраков работать, а надсмотрщиков наблюдать за ними. Крестьяне как ни в чем не бывало вышли на следующий день в поле. В отсутствие управляющего настроение у них было всегда приподнятое, но это не мешало работе. Пока они смеялись, сыпали шутками и остротами, провеянное зерно кукурузы лилось рекой. Взрывы хохота доходили частенько до прихожей, стены которой подпирались ружьями, между тем жандармы, чтобы убить время, играли во дворе в черточку.

Везде царили мир и спокойствие. Интендант, стремясь побороть скуку, задумал навестить жену управляющего. «Черт побери! — сказал он себе,— эта малютка очаровательна, и рядом с ней время летит незаметно».

Не новичок в любовных делах, он отлично понимал, что ее красноречивые взгляды и улыбки сулят ему сладостные минуты. Так прошел вечер. Надвигалась ночь, когда со двора внезапно донесся странный гул голосов. Интендант вскочил как ужаленный. Испуганно тараща глаза, он выхватил из кобуры револьвер и опрометью бросился из комнаты. Толпа индейцев, обезоружив жандармов во дворе, вталкивала их в комнату. Еще никогда не чувствовал себя интендант таким беспомощным; не сопротивляясь, он отдал оружие и очутился взаперти вместе с арестованными.

Кто-то быстро сбегал за Туми, не вышедшим в тот день на работу. При виде жандармов, поставленных лицом к стенке, и дядюшки Агапу, который с яростью колотил интенданта, Туми попытался образумить товарищей — не нужно забывать, что интендант тоже человек, ведь и тварь не бьют без нужды, тем более, что он струсил, как заяц, и безропотно подчинился крестьянам. Жандармы, конечно, достойны презрения, но все-таки они индейцы, в их жилах течет индейская кровь, если же они взялись за такое гнусное ремесло, так, верно, потому, что не нашли ничего лучшего. Их тоже не надо бить.

Крестьяне разом послушались Туми, все успокоилось, воцарился порядок. Первым делом каменщик позвал дрожавшую от страха жену управляющего и велел ей пойти в город, сообщить властям о случившемся и предупредить, что интендант и жандармы останутся заложниками до тех пор, пока в деревню не вернутся девять арестованных батраков. И пускай прибавит, что с заложниками станут обращаться так же, как полиция с пленными крестьянами.

Туми с помощью Исмичу, Илаку и Тули, который еще не снял с себя бинты, предпринял ряд мер: всех крестьян разместил в помещичьем доме, на дорогах поставил часовых, возле дома — охрану.

Жена дядюшки Агапу принесла полный котелок с едой. Пока она выкладывала содержимое в блюдо, дядюшка Агапу кликнул друзей и поровну разделил с ними обед — каждому досталось понемножку. Друзья в свою очередь пригласили дядюшку Агапу, когда их жены принесли еду. Другие накормили своих родственников и друзей. Попробовав понемногу из каждого котелка, все наелись досыта. По обычаю индейцев нельзя есть одному, не поделившись с теми, кто находится рядом.

Жена управляющего, схватив плачущего ребенка на руки, стремглав бросилась в город; вбежав в жандармское управление, она свалилась от усталости без чувств на скамью. Она на свой лад описала все события, так исказив их, что ей позавидовал бы любой автор детективных романов. По ее словам выходило, что интендант и жандармы наверняка уже погибли под ударами топора.

Рассказ о грозных событиях распространился по городу в еще более преувеличенном виде; поговаривали, что с минуты на минуту тысячи разъяренных индейцев ворвутся в дома, запрудят улицы.

Заместитель префекта, не имея больше в своем распоряжении ни жандармов, ни оружия, срочно телеграфировал в город, требуя немедленной присылки войск для подавления «восстания». Однако в ожидании помощи нельзя было сидеть сложа руки, и власти, стремясь любой ценой выудить имена главарей и узнать их цели, предоставили управляющему полную свободу действий. Всю ночь напролет управляющий избивал арестованных, замучил их до полусмерти, но так ничего и не добился.

С наступлением утра заместитель префекта вместо ожидаемых солдат получил по телеграфу приказ, обескураживший и смутивший властей: немедленно освободить пленных крестьян. Вскоре о приказе уже знал весь город, в богатых домах вызвало возмущение такое потворство коммунистам. До сих пор власти неизменно топили в крови все волнения индейцев, а нынче правительство протягивает бунтовщикам руку.

Больше всех этот приказ напугал управляющего, и он осторожности ради решил на время покинуть Сайпуренду.

Несмотря на жестокое избиение, арестованные вышли из полицейского застенка веселые и бодрые. По пути домой они радовались и смеялись, как дети; их страшно взволновал рассказ часового, стоявшего на дороге, о событиях, разыгравшихся накануне. Вне себя от счастья, увидели они в помещичьем доме своих вооруженных товарищей и их пленников — интенданта и жандармов. Только когда освобожденные заложники скрылись из виду, Дони и его друзья поведали о тех пытках, которым их подверг управляющий. Неописуемое возмущение овладело толпой после этого рассказа. Иные порывались догнать интенданта и намять ему бока, но Туми удержал их разумными доводами.

Прослышав о событиях в Сайпуренде, окрестные помещики