Наша кровь - Хесус Лара

Но самым примечательным в их наряде были штаны, слабо стянутые кожаным ремнем чуть пониже бедер. Как они держались, одному богу известно! Индейцы Сайпуренды старались завязать разговоры с теми и с другими. Оказалось, все говорят на языке кечуа, а многие знают к тому же язык аймара. Обе делегации пришли несколько дней назад, но никто не позаботился об их ночлеге и питании. Какие-то метисы, члены «приемной комиссии», как они себя называли, указали им на голую равнину и, пообещав вернуться, исчезли, да так до сих пор и не возвратились. Ночью приходилось спать под открытым небом. По счастью, они прихватили с собой кое-что из съестного. Вместе с ними прибыло много делегаций, остальные явились позже. Всех бросили здесь на произвол судьбы; те, у кого кончилась еда, отправлялись за ней в ближайшую деревню.

Надо сказать, что под открытым небом дышалось не так-то легко. Жители Сайпуренды вскоре заметили, что равнина загрязнена человеческими испражнениями. Что поделаешь — люди жили здесь уже несколько дней, им не оставалось иного выхода, «приемная комиссия» не побеспокоилась даже о чистоте воздуха, которым придется дышать президенту республики и тысячам людей. В надежде на то, что ближе к середине воздух чище, наши друзья стали продираться сквозь густую толпу, это удалось им благодаря узким просветам между отдельными группами. Но они нигде не находили облегчения, солнце с каждым часом жгло все немилосерднее.

Наконец объявили, что президент прибудет к девяти часам утра. Все с великим нетерпением ожидали этого часа. Оживленно делясь мыслями, делегаты сошлись на том, что реформа принесет им неисчислимые блага. Некоторые вслух мечтали о том времени, когда в хижины придет изобилие, а дети пойдут учиться в университет. Все верили, что сегодня на этой равнине навсегда будет покончено с вековым злом — рабством.

Но назначенное время прошло, а все оставалось по-прежнему. Миновал еще час; индейцы продолжали ждать, переговариваясь и мечтая. Еще час, а президента все нет и нет. Наступил полдень, острое, жгучее нетерпение овладело толпой.

— Президент! — Президеееент!.. — Президееееент!..

Возгласы мольбы и надежды волнами перекатывались по людскому морю.

Подобно своре злых псов, два десятка мотоциклов врезались в толпу, которая едва успела расступиться. Мотоциклисты — в темных щегольских мундирах, с автоматами наперевес. За ними показался широкий, с приплюснутым носом грузовик, полный вооруженных до зубов солдат. Следом за ними ехали легковые машины, в одной из них сидел человек в очках, в узких штанах и цветном коротком пончо, как у индейцев. Колонну замыкал грузовик, набитый вооруженными солдатами.

Машины проехали мимо крестьян Сайпуренды, которые, спасаясь от зловония, устроились как раз там, где мотоциклисты прокладывали себе путь.

Люди, наводнившие равнину, начали тесниться к тому месту, где, как они предполагали, остановится машина с властями. Каждый жаждал хоть одним глазком увидеть или краем уха услышать дорогого президента. Об этом можно будет с гордостью рассказывать дома и вспоминать потом всю жизнь. Люди принялись толкаться и без стеснения работать локтями, стараясь пробиться вперед, однако не все обладали кротким и уступчивым нравом, частенько в ход пускались кулаки, то тут, то там разгорались драки. Многотысячная толпа смыкалась все теснее. Но что за беда! Ведь наступил день освобождения!

Издали донесся неясный гул голосов, он приближался, нарастал, ширился и становился все отчетливей.

— Президент! Президент! Президент!

Делегаты Сайпуренды и стоявшие за ними индейцы подхватили это слово. По рядам прокатился крик:

— Президент!

Многоголосое эхо долго не смолкало.

Индейцы Сайпуренды продвинулись вперед, но все еще находились далеко от президента и ничего не слышали, лишь время от времени до них доходили передававшиеся из уст в уста обрывки фраз. Откуда-то послышалось: «Он говорит на кечуа». Волна рукоплесканий прокатилась по рядам. Потом опять раздался голос: «А этот говорит на языке аймара», и тогда снова захлопали в ладоши. Наконец радостный, восторженный вопль потряс долину, он рос и ширился, вздымаясь к самому небу.

— Земля наша! Земля наша!

Крики не смолкали, как не утихает буйный ветер над лесом во время бури.

— Земля наша!.. Земля наша!.. Земля наша!..

Между тем зной усиливался, становилось тяжело дышать, пот струился по лицам, шеям, спинам. Вдруг поднялся горячий, ураганный ветер, взметнувший тучи пыли над многоликой толпой. Но что за беда! Индеец всю жизнь страдал от беспощадного солнца и ветра, которые оставили свой неизгладимый след на его глазах, лице, руках, на всем теле. А сегодня свершалось чудо. С этого дня индеец станет другим человеком, в корне изменится его жизнь, он получит права человека, ведь до сих пор он был волом, обязанным работать на хозяина. Такие мысли бродили в сознании индейцев, хотя они облекали их в иные слова.

А ветер все дул и дул, кружа над головами густые облака пыли. Казалось, воздух вот-вот воспламенится. Неумолимо шло время. Долго ниоткуда не доносилось ни единого слова. Что происходит? И вдруг снова понеслось из уст в уста:

— Он читает декрет...

И все вмиг решили: в декрете президент объявит индейцев хозяевами земли. Неужели и теперь кто-нибудь мог сомневаться? Президент уже давно дал обещание, и вот он выполняет его. Все, бурно выражая свою радость, старались перекричать друг друга; равнина снова загудела, и шум, нарастая, перешел в нескончаемую, бурную овацию.

Никто из присутствовавших не мог сказать, когда закончилось чтение декрета; только заслышав вой сирены и гудки мотоциклов, они поняли, что церемония подошла к концу. Грузовик с солдатами и несколько автомобилей стремительно пронеслись мимо. Но машину президента зажала в тисках несметная толпа, желавшая посмотреть на высшего представителя власти, услышать его голос, пощупать его лицо и руки. Мотоциклисты вернулись, сея жертвы на своем пути. Только тогда автомобиль тронулся с места, но упрямцы, облепившие крылья, подножки и самый кузов, не сдавались. По счастью, эта огромная тяжелая машина была обшита броней для защиты от пуль. Кое-кому из крестьян Сайпуренды, в том числе и Исмичу, удалось прорваться сквозь толпу к автомобилю и увидеть очки и пончо президента. Крестьянами овладело неприятное чувство. Не таким они представляли себе президента. Ведь пончо носили только индейцы. Чтобы объявить крестьянина хозяином земли, незачем облекаться в его одежду. Народ не был польщен, напротив, он понял, что президент лицемер.

Делать здесь было больше нечего, и делегаты стали расходиться. Но они как будто не слишком твердо верили в перемену своей судьбы. Это понятно, ведь никто не смог бы передать содержание декрета. Очень немногие слышали его, да и то ничего не поняли, ведь декрет читался по-испански. Люди искали и