Наша кровь - Хесус Лара

что уступает просто даром. Фортуна бесконечно долго торговалась, а затем шла дальше на поиски более дешевого товара. Так обошла она все лавки с юбками. Потом снова вернулась к первой и принялась снова торговаться, пока, наконец, не добилась более или менее значительной уступки. Та же история повторилась при покупке башмаков, пончо, рубашки и сомбреро. Когда были сделаны все покупки, включая подарки для Хуанчо, солнце уже клонилось к закату и Микита падала с ног от усталости и голода. Семья направилась на окраину городка; усевшись в тени на землю, они развязали узелок со снедью. Микита полакомилась фруктами, а родители выпили по нескольку стаканчиков чичи, купленной в соседнем трактире.

*

Против ожидания Микиты родители не разрешили ей тотчас же нарядиться в обновки. По мнению отца с матерью, такие замечательные вещи не годилось обновлять в обычное воскресенье или, чего доброго, в будний день. Пришлось ждать особо торжественного случая. Родители не смягчились даже ради Нового года, возможно потому, что у индейцев нет привычки отмечать этот день. Наконец девушка дождалась крещения. Накануне мать велела ей пойти на реку и как следует помыться, помыть с мылом голову и тщательно отскрести прилипший к ногам толстый слой грязи. Ночью девушке не спалось, как это случается накануне важного события.

Рано утром она схватила обновки и оделась с помощью матери. Потом мать и дочь отправились в город к обедне.

По пути глаза Микиты перебегали с нового плаща на юбку и с юбки на башмаки, а потом снова на плащ, подобно тому как пчелы перелетают с цветка на цветок. Временами она казалась себе чужой, право, ее как будто подменили. Просто невероятно, что ей принадлежат этот замечательный пончо, чудесная юбка и прекрасные башмаки. А шляпа ослепительной белизны с высокой тульей, словно приросшей к ее темным волосам, казалось, красуется не на ее, а на чужой голове. Но, несмотря на это, или именно благодаря этому, Микита сияла счастьем, точь-в-точь как утро в своей шляпе-солнце, небесном плаще и золотистой юбке из кукурузных полей.

Обедня прошла торжественно, священник даже произнес проповедь. В церкви находились и другие молодые индианки, разодетые в пух и прах, многие из них держали в руках крохотные фигурки младенца, покоившегося в фонаре среди музыкантов и разноцветной свиты. Но Микита затмила всех. К ней были прикованы все взоры, она сверкала, да, именно сверкала, словно луна посреди бледных звезд на предрассветном небе.

В этот день Микита почувствовала себя вполне созревшей женщиной. Настоящей женщиной. Неожиданно она испытала странное недомогание, за которым последовали первые признаки зрелости, обычные, как объяснила ей мать, для каждой девушки, которая прощается с порой детства, готовая дать ростки новой жизни.

Микита превратилась из ребенка в женщину не только в собственных глазах, но и в глазах всей деревни. До сих пор соседи просто не замечали ее. Частенько они говорили: «У Фортуны четверо малышей», или: «Старшая в доме Туми — девчонка», а порой: «Ребятишки Фортуны подрастают». Словом, о детях Туми говорили так, вообще, не упоминая имени Микиты или ее братьев. А теперь при виде Микиты соседи говорили: «У Фортуны в доме дочь-красавица»; другие добавляли: «Да, Туми не оберется хлопот со своей дочкой-невестой», а то заранее решали: «Эта недолго засидится в невестах».

Но больше всего удивлялись молодые парни. Выходило так, будто до сих пор они жили с закрытыми глазами, а когда глаза открылись, их неожиданно ослепило солнце. За крутым поворотом дороги перед ними предстало сокровище, о котором они и во сне не мечтали. И каждый из них по-своему переживал чувство, которое охватывает человека при виде клада, таящего в себе секрет счастья.

Как же выглядела девушка, которая вызвала такой переполох в деревне?

Миките едва минуло пятнадцать лет; однако по виду ей можно было дать все восемнадцать. Статная, здоровая и крепкая, она походила на отца, но мягкими, привлекательными чертами лица вышла в мать. Выросшая, как вольная птица, под открытым небом, среди кукурузных полей, она всем существом своим впитала ласку жарких солнечных лучей. Самые яркие пунцовые цветы горных долин, казалось, нашли себе приют на ее щеках и губах. В глубине ее глаз притаился отсвет звездной ночи. Она была свежа и весела, как весеннее утро, ласкова и доверчива, как зелень полей.

Глава VIII

1

В тот памятный суматошный день встреча шахтера Томаса с друзьями из Сайпуренды вышла краткой; грузовики уже стояли перед входом в разгромленную типографию, и люди с минуты на минуту ждали, что их отправят домой. Надо заметить, что Илаку с большим трудом разыскал своих земляков в этом столпотворении. Да и нашел он только двоих — Туми и Дони; остальные пошли на поиски съестного, ведь индейцы Сайпуренды отправились в путь голодные, а в городе никому и дела не было до того, успели они что-нибудь перехватить или нет.

Шахтер повел их вниз по улице в ближайшую закусочную, где в этот час можно было найти лишь круг колбасы, хлеб и чичу, которой всегда достаточно в таких местах. Пока крестьяне утоляли голод, Томас подробно рассказывал им об утренних событиях.

На рассвете начальник полиции, соучастник мятежа, открыл настежь ворота жандармской казармы, а сам исчез. Мгновенье спустя в город ворвались фалангисты и обстреляли ничего не подозревавшего часового и двух безоружных жандармов, мирно стоявших у входа в казарму. Другие банды мятежников овладели префектурой, железнодорожной станцией, аэропортом и радиостанцией. Это позволило им распространить ложное сообщение о гибели президента и аресте его министров в Ла-Пасе. Весть произвела еще более сильное впечатление, чем ружейная пальба; префект, алькальд и прочие представители власти пустились наутек. Так мятежники остались хозяевами положения и принялись раздавать направо и налево доходные должности.

— Тут, понятное дело,— продолжал Шахтер,— мы не могли остаться безучастными. Ведь мятеж был поднят не только против правительства, но прежде всего против народа. Фалангисты по своей природе — беспощадные угнетатели народа. К семи часам утра мятежники, казалось, полностью восторжествовали. Сторонники правительства не подавали и признаков жизни. Мы же тем временем собрали своих людей, захватили военный пост, позабытый фалангистами, и раздобыли таким образом оружие вместе с боеприпасами. Мы бросились на штурм самых важных пунктов, то есть префектуры и полиции. Тут подоспели преданные правительству отряды муниципальных служащих и ремесленников и присоединились к нам. Спустя два часа мятежники сдались. Конечно, немало наших погибло, но у врага потери еще больше. Каждый из пунктов