Наша кровь - Хесус Лара

слезах женщина, прикрывая платком лицо. Всхлипывая и задыхаясь, она упала на колени перед столом и сорвала с лица платок. Распухшая скула кровоточила, а зловеще багровый глаз заплыл так, что и щелки не было видно. Ее жестоко избил муж. Начальник тотчас отрядил за злодеем троих из караула во главе с дружинником. До хижины было рукой подать, и вскоре виновный стоял перед судом. Это был с виду болезненный и беззлобный человек.

— Отлично! — гаркнул начальник при виде вошедшего и выбежал из зала. Построив караульных и дружинников в круг в просторном патио, он сам встал рядом с провинившимся посередине круга.— Итак, ты избил свою жену? Говори — да или нет?

— Да, отец,— простонал человек.— Уж очень она меня разозлила... Такая упрямая...

— Видишь эту скулу? А этот глаз? Сейчас ты у меня узнаешь, как это больно...— Тут начальник подозвал двух караульных, Ифи и Илаку, как самых крепких, и громовым голосом повелел:

— Бейте его!

Ифи и Илаку ошалело молчали, словно на них вылили ушат ледяной воды. Их охватил жгучий стыд. За что станут они бить человека, не причинившего им никакого вреда? Ведь в деревне все мужья колотят своих жен. И случается, у жены не только под глазом темнеет синяк... Между тем виновный умолял:

— Ну, что ты, отец... Ведь ничего не случилось... Да я ее пальцем никогда больше не трону...

— Сказано — бейте его! — проревел карлик.

Илаку уже собрался крикнуть: «Не могу!», но увидел, что Ифи с перепугу осторожно ударил кулаком в лицо провинившегося мужа. Тогда, отбросив колебания, он последовал примеру товарища. Однако начальнику показалось этого мало и, кликнув одного дружинника — рослого крепыша,— он бросил ему:

— А ну, Масичу, покажи-ка пример этим неженкам.

Дружинник, как хищный зверь, кинулся на провинившегося. Несчастная жертва падала под ударами и снова поднималась. Увидев, что из носа мужа хлынула кровь, жена с отчаянным воплем бросилась на колени перед грозным начальником.

— Довольно, отец, довольно!.. — взмолилась она, обхватив его ноги.— Мы ведь часто с ним деремся... Случается, и я его поколочу чем придется... Ну, а в этот раз он прибил меня, я его по глупости сама довела...

Начальник охотно выслушал ее мольбы и жалобы, но отменять наказание не собирался. Напротив, заметив, что дружинник устал и сдает, он велел «неженкам» сменить его. Однако им не долго пришлось бить несчастного — тот, потеряв сознание, упал замертво. Лицо его чудовищно вздулось и кровоточило, нос был разбит, глаза затекли, губы распухли. Перепуганная женщина, испуская жалобные вопли, на коленях доползла до безжизненно распростертого на земле тела. Кляня беспощадного начальника, она проливала слезы на раны мужа, словно желая их залечить.

Прежде чем все разошлись, начальник подозвал к себе двух молодых парней из Сайпуренды и сказал с угрозой:

— На первый раз я вас прощаю, вы еще новички. Но в следующий раз вы у меня узнаете, где раки зимуют.— Тут он кивнул в сторону безжизненно лежавшего тела.

Среди жалобщиков находился один человек, который все утро уступал свою очередь другим. Он выглядел бездельником, его выпуклые и бегающие глаза светились недобрым огнем. С терпением, мало вязавшимся с выражением его лица, он дождался, пока двор опустел, чтобы с глазу на глаз поговорить с начальником. Оба скрылись за дверью зала правосудия, откуда начальник через мгновение вышел с искаженным лицом, а его собеседник по-кошачьи неслышно выскользнул из дома.

Начальник не стеснялся бахвалиться перед дружинниками своими подвигами. Глаза его загорелись злобой, и, кликнув сержанта, он спросил:

— Знаком тебе гнусный старик, по прозвищу Хукумари? Тот, что живет здесь поблизости? Прихвати с собой четверку людей из охраны и приволоки ко мне старика. Мы пересчитаем ему ребра, этому гаду.

Сержант вернулся поздно ночью. Он был один. Начальник с пеной у рта принялся изрыгать проклятия и угрозы и, не слушая объяснений злополучного сержанта, приказал запереть его на всю ночь в камере «для взбучки».

Дружинников в Саукапанпе было много, не меньше сотни. Но не все были на месте. Половина из них отправилась с «поручением» в отдаленную провинцию. Спали они в двух просторных помещениях, или «конюшнях», как называл их начальник, на овчинах и попонах, принесенных из дому.

В ту ночь людей из охраны не тревожили. Но еще до рассвета затарахтела машина начальника. Не успело солнце позолотить нежную синеву горных вершин, как полутонка уже вернулась. В кузове в тесном кольце дружинников стоял человек с закрученными назад руками. Его огромное тело было согнуто в поясе и в коленях; на крупном костистом лице, обросшем щетиной, настороженно застыли глаза. Арестованного заперли в камере «для взбучки». Зловещий карцер помещался в углу заднего двора; о заключенном ничего не было известно до тех пор, пока поздно вечером Исмичу не получил приказ отнести ему кружку воды и миску похлебки. Когда паренек открыл дверь, в нос ему ударило невыносимым зловонием застоявшейся мочи и кала. В камере царил мрак, окна не было, теснота не давала арестанту возможности вытянуться на полу во весь рост. Лицо его было изуродовано побоями, на теле зияли раны. Ни стола, ни постели. Бедняга сидел прямо на полу, прислонясь к стене и вытянув ноги.

— Возьми, отец,— сказал Исмичу, и в голосе его послышалась щемящая боль,— здесь вода в кружке.

— Я ничего не вижу,— ответил заключенный. В самом деле, казалось, что на лице у него никогда не было глаз.

— Так протяни руку.

— Я не могу пошевелить рукой...

Исмичу с трудом напоил человека, поднеся кружку с водой к узкой щели, которая была когда-то человеческим ртом. Что же касается похлебки, то не было никакой возможности накормить ею несчастного человека — края миски не помещались в узком отверстии между вспухшими губами. Тут Исмичу услышал, что его зовут, и поспешил закрыть дверь камеры; все же он успел заметить, что стены ее сплошь забрызганы кровью — потемневшие пятна перемежались со свежими ярко-красными мазками. Когда и за что получил «взбучку» человек по прозвищу Хукумари? На этот вопрос Исмичу не находил ответа. За весь день никто не слышал никакого шума и не видел никакого движения внутри тюрьмы.

В сумерках пришла жена арестованного с котелком супа и кувшинчиком чичи. Старая, простая и некрасивая женщина. Не слишком беспокоясь, она попросила разрешения увидеться с мужем. Ей ответили, что никто, кроме начальника, не вправе разрешить свидание, а он как раз в отъезде. Женщина заплакала, но