Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Но мало-помалу я втянулась в работу. Мне нравилось здесь. Погода стояла чудесная. Еще девочкой мне доводилось пасти овец в Хондийгорской долине. Вот и тогда точно так же тянулись на юг перелетные птицы, осыпалась листва с деревьев. В ту осень умерла моя мать. Я выросла у бабушки, и потому, наверное, она мне всегда была как-то ближе матери. Только когда мамы не стало, я поняла, как она дорога мне, и ощутила всю тяжесть утраты: целыми днями я плакала, думая о ней, или пела грустные песни.

Вновь попав в эти края, я вспомнила ту осень. На глаза навернулись слезы, и я украдкой смахнула их.

Парни, которые скирдовали сено, прозвали меня Ак-Тамак. Стоило мне появиться с очередным возом, как она начинали кричать: «Ак-Тамак! Ак-Тамак! А ну, красавица, к нам подъезжай, теперь наша очередь!»

На второй день моим напарником оказался Дагда. Он был невысок ростом, узкоплеч и (как я решила про себя) не отличался силой. Ребята подсмеивались над ним: «Дагду записали к бабам! Вози теперь сено, бабий командир!» Однажды, когда он тащился мимо меня на своей лошаденке с подрезанным хвостом, я заметила, что он загибает пальцы и шевелит губами. Я не сразу сообразила в чем дело и лишь потом поняла: задели, видно, его за живое. Оказавшись среди мужчин последним, он задался целью быть хотя бы среди нас первым. Вот и считает копны. Я решила не отставать. «Обгоню его незаметно, — думала я. — То-то вечером посмеемся над ним».

— Эй вы, молодцы, пошевеливайтесь! — торопила я, стараясь не терять и секунды даром.

Впрочем, парня, который принимал мои копны, торопить не надо было. На этого крепкого, удивительно спокойного и молчаливого человека — звали его Найдан — приятно было смотреть: он ловко подхватывал вилами и высоко поднимал огромный ворох сена, такой огромный, что сам казался под ним карликом. Все это он проделывал с поразительной легкостью, будто раскладывал войлок. Рядом с ним копошился Даш, порядочный лентяй и волынщик. Большущими железными вилами он цеплял жалкий клок сена, да и с тем не мог управиться. То и дело он норовил забросить вилы подальше. Не работник, а одно недоразумение. Я принималась стыдить Даша. «Да для тебя, Ак-Тамак, я все, что хочешь, сделаю! А ну, смотри-ка!» — дурачился Даш и, паясничая, хватался за вилы, бросался к копне, захватывал пучок сена и при этом пыхтел так, словно гору поднимал. Что с таким делать? Плюнешь и пойдешь дальше — время дорого.

«Не успею привезти до обеда еще воза четыре, обгонит меня Дагда», — с тревогой думала я. Подбежал Найдан. «Попей кумысу, Ак-Тамак, освежись», — предложил он. Я пила, а Найдан стоял возле меня и очень серьезно смотрел мне в лицо. Раньше я видела его лишь мельком, в горячке работы, а тут он оказался рядом со мной. Полуденное солнце слепило ему глаза, и он прищурился, чтобы лучше видеть меня. На носу у него блестели капельки пота, в волосах смешно торчали застрявшие соломинки. Я выпила кумыс и отдала ему чашку: «Спасибо, Найдан». Он усмехнулся и ушел.

А Дагда будто и не собирался отдыхать, хотя по его вспотевшему лицу было видно, что он устал.

— Эй, Дагда, обедать пора! — крикнула я.

— Обедай, обедай! — отмахнулся он.

«Э нет, отстать от Дагды — это уж слишком. Привезу еще воз, а там посмотрю». Дагда, верно, рассуждал также. Он торопливо подтянул подпругу и как ни в чем не бывало двинулся дальше. В душе я уже проклинала этого чертова упрямца. Остальные-то наши давным-давно собрались около юрт и звали нас.

— Эй вы, обед простынет!

— Дагда, скоро вы там кончите?

Навстречу нам бежали Найдан и Даш. Не успела я опомниться, как Найдан схватил повод моего коня, а Даш преградил путь Дагде.

— Это еще что? Я не ребенок, нечего меня за ручку водить! — рассердилась я.

А Найдан лишь добродушно улыбнулся и склонил голову:

— На вот, ударь, вся твоя злость и пройдет.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Когда мы с Дагдой подошли к товарищам, нас встретили шумными возгласами:

— Наконец-то!

— Кормите их скорее, кормите!

— Ну и народ пошел!

Даш встал на четвереньки, на спину ему постелили клеенку, и нас обоих насильно усадили за этот импровизированный стол.

После обеда я только и думала, чтобы не отстать от Дагды, и даже не заметила, как рабочий день кончился. С непривычки мы все порядком устали. Усевшись под скирдами, одни молча курили, другие болтали. Я подошла к Найдану — он сидел с краешка, что-то напевая.

— О чем поешь? — спросила я.

— Про любовь. Хочешь послушать?

Я знала эту песню, но никогда не слышала, чтобы ее так пели. Она, видимо, понравилась и другим: все смолкли и стали прислушиваться.

Наши еще веселились на улице, когда я, чувствуя себя совершенно разбитой, легла спать. Кроме меня в юрте была Галцо — наш фельдшер. Только мы с ней разговорились, как в дверь заглянул Дагда.

— Что вы тут, как затворницы, сидите? А я за помощью к врачу. — Он хитро улыбнулся. — Рука что-то побаливает.

Галцо, как мне показалось, довольно равнодушно отнеслась к этой жалобе.

— Ничего, до утра заживет.

Дагда присел рядом с ней. Галцо покосилась на меня и покраснела. «Ого, — подумал я. — Дагда хоть мал, да удал».

— Ну, ну, иди, повеселись. — Галцо поцеловала его и легонько толкнула в плечо.

— Что же, оставайтесь! — Обрадованный лаской, Дагда, как мальчишка, выскочил из юрты.

— Ничего у него не болит. Это он все выдумывает, чтобы ко мне заглянуть.

— Так вы знакомы? — удивилась я.

— А ты не знала? Он мой муж.

На третий день с утра моросил дождь, небо прояснилось лишь после полудня. Теперь смотреть по сторонам нам было некогда — старались наверстать упущенное. Только успевай поворачиваться! Из нашей бригады один Гунсэн не работал. Он ходил за мной по пятам, путался под ногами и молол всякий вздор, делая вид, что хочет помочь. Ну какая от него помощь? Я старалась не обращать на него внимания. В конце концов он так осмелел, что схватил меня за руки и полез целоваться. Я замахнулась кнутом. Гунсэн вскочил и, прикрыв голову руками, бросился бежать. Все захохотали: «Здорово ты его напугала! Ишь, как запрыгал!»

Вечерами у нас было весело. Народ здесь был все больше молодой: один затянет песню, остальные подхватят. Пели хорошо. Я любила слушать, мысленно уносясь в прошлое, вспоминая школьные годы, когда я так