Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

дна осушить родник. Песня продолжалась, и настроение мое поднималось буквально с каждым ее тактом. В сердце я ощущал незнакомое мне до сих пор стеснение. Душа готова была, как цветок поутру, раскрыться навстречу новым порывам и желаниям. Вскоре я уже хорошо различал слова песни:

Мне с могучим моим верблюдом

Не страшны ни мороз, ни зной;

Одолею преграду любую

Ради встречи с тобой!

И тут на вершине ближайшего к роднику холма показалась девушка верхом на черном верблюде. В поводу шел еще один красавец, той же масти, чуть поменьше первого ростом. В тот же миг песня оборвалась. Значит, песню, что так понравилась мне, пела эта девушка!

Верблюды шагали неторопливо, раскачиваясь из стороны в сторону. Они медленно переставляли могучие ноги, и легкий ветерок развевал шелковистую шерсть животных. Лучи заходящего солнца застревали в длинных шерстинках, и казалось, будто верблюды тащат за собой на бесчисленных золотистых нитях солнечный диск.

— Как дела, дружок? — приветливо обратилась ко мне девушка. Я ответил на приветствие, глядя на нее во все глаза. Ей было на вид лет двадцать. На необычно белом для наших жарких степных краев лице с тонкими правильными чертами выделялись глаза, выразительные, живые, чуть навыкате. Нос у девушки был прямой, с небольшой горбинкой. Старенький тэрлик из коричневой далембы, подпоясанный крашеным бязевым пояском, ладно сидел на ее стройной фигурке, вокруг головы был искусно повязан тонкий шелковый платок. Больше всего поразила меня белизна кожи девушки. У красивых животных и хозяйка красавица, невольно подумалось мне.

— Вот забрели на вашу стоянку. Хорошо, что не потерялись, — сказала девушка. — Моя верблюдица повредила ногу, и я оставила ее у вас. Присмотри за ней, пожалуйста, пока она не поправится, потом я ее заберу…

Уж не знаю откуда, но девушка знала, кто я такой. Сама она оказалась дочерью Агванбалдан-гуая. Звали ее Гангадарь.

— Ну до свидания, дружок! Не забудь о моей просьбе, хорошо? — И она двинулась вперед.

— Хорошо, не забуду. Счастливого пути!

Я смотрел вслед девушке и ее красавцам верблюдам. «Замечательная девушка, красивая, — думал я. — А какие верблюды! Разве можно сравнить их с нашим выхолощенным?! У этих и грудь намного шире, и голова больше, и копыта острее, уж не говоря о росте. Наш против них все равно что камень против скалы!»

Душу мою переполняла радость, и мне хотелось, чтобы чувство это надолго в ней сохранилось. Издалека доносилась теперь уже знакомая мне песня:

Мне с могучим моим верблюдом

Не страшны ни мороз, ни зной…

Конечно, не страшны, о чем говорить! Я стегнул лошадку, и, к моему удивлению, она побежала. Из-под копыт с шумом разлетались мелкие камешки. Привстав на стременах, я скакал по бескрайней степи, и мне чудилось, что моя белая лошадка — настоящий рысак, а сам я — бывалый лихой наездник…

БЕЛЫЙ КАМЕНЬ РАЗБИЛСЯ…

После теплых погожих дней внезапно повеяло зимой. У нас не скажут: «Наступила холодная осень», в наших краях говорят: «Ушло осеннее тепло». На севере и на юге сомона началась бескормица, и скотоводы со своими стадами потянулись к нам на отгонные пастбища. Только тут на небольшом пространстве от горы Тувшинширэ до Орлойской возвышенности можно было прокормить скот.

В один из дней к нам пожаловал высокий степенный старик с длинной белой бородой. У него был тонкий прямой нос с небольшой горбинкой и красное обветренное лицо. Из разговора старика с матерью я понял, что наш гость — Агванбалдан-гуай, хозяин двух красавцев верблюдов. Я с волнением вглядывался в лицо человека, у которого были лучшие во всем сомоне верблюды и чудесная дочь. Старик соответствовал моим представлениям о том, каким должен быть такой достойный человек. Он сидел на кошме, скрестив ноги, потягивал из серебряной пиалы поднесенную ему матерью молочную водку и вел неторопливую беседу о том о сем, добродушно, как и полагается хорошим соседям. Помнится, он рассказывал какие-то поучительные истории о жизни. Я жадно слушал, втайне надеясь услышать хоть что-нибудь о двух черных верблюдах, поразивших мое воображение. Но он уехал, так и не сказав ничего о них. Однако спустя три недели моя мечта увидеть верблюда-бура во время гона сбылась сама собой.

Уже стояла зима. Солнце желтым шаром висело в полуденном небе. Вошла в юрту мать и будничным голосом сказала:

— Ты, кажется, хотел увидеть верблюда-бура? Иди посмотри: я слышала, как он клацает зубами в соседней лощине.

Я опрометью выскочил на улицу и сразу услышал странные звуки. Приглушенные расстоянием они, скорой, напоминали звон, чем клацанье зубов. Я смотрел во все глаза. Вскоре на вершине недалекого холма показалось несколько верблюдиц, на шее одной из них болтался латунный колокольчик, звук которого был гораздо тише того звона, к которому прислушивался я. Потом на вершину выбежал черный верблюд, меньший из двух. Его отделяло от меня расстояние не больше, чем между двумя юртами одного кочевья. Поднимая могучими ногами снежную пыль, он согнал верблюдиц в круг. Затем, словно желая покрасоваться передо мной, подошел к одной из наших телег, широко расставил ноги и начал хлестать себя хвостом по сильному стройному телу. На фоне безоблачной небесной голубизны он казался мне живым мостом, соединявшим заснеженную землю и небо. Белая от инея и примерзших к шерсти льдинок голова верблюда напоминала большой снежный ком, над которым клубился пар. И в этом снежном коме бешено вращались два свирепых черных глаза. Мне стало не по себе. Белая голова самца и сверкающие черные глаза, казалось, отрицали все другие цвета и оттенки, кроме двух, находящихся на полюсах всего цветового многообразия мира. Густая, как у жеребца, черная грива верблюда, немного редея у ключиц, достигала колен, окаймленных темной шерстью. Присев на задние ноги, верблюд нещадно хлестал себя по горбу заледенелым хвостом. Его широкие, как ступни слона, копыта, тяжело упирались в землю, будто он пытался удержать на себе весь небосвод. Глядя на этого верблюда, широкогрудого, с подтянутым, как петля укрюка, животом, я казался самому себе взрослее и сильнее, чем был на самом деле.

Вдруг раздался громовый рев. С юго-западной стороны на нашу юрту неслась не то туча, не то гора! Я пригляделся: сверкая копытами, легко неся огромное тело, к нам приближался второй самец-бур Агванбалдан-гуая. Из раскрытой пасти верблюда вырывался неумолимый рев, гигантская голова в такт прыжкам раскачивалась из стороны в сторону, из пасти и из ноздрей валил пар, черная грива развевалась.

Завидя приближающегося соперника, меньший верблюд выпрямился, вытянул шею и