Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

«А если он откажется разговаривать со мной? Упрется — мол, не я это был, и все», — засомневался Амра. Подмигнув, он кивком головы отозвал мальчишку в сторону. Тот, ни о чем не подозревая, двинулся следом.

— Слушай, парень. У тебя французских кофточек больше не осталось? Мне еще одну позарез надо, — заговорщицки прошептал Амра.

— Вечером, — улыбнувшись, коротко ответил мальчик.

«Да что я с ним хитрю, точно с каким-то рецидивистом? Не лучше ли поговорить начистоту. И если парень раскается в своем проступке и подобное с ним больше не повторится, разве не стоит ради этого мне — опоздать на работу, а ему — пропустить урок? Впрочем, неизвестно еще, что он за птица!»

Однако, решив не бросать начатого дела на полпути, Амра повел мальчика в сквер, подальше от людей.

«Вот привязался», — словно говорил всем своим видом парнишка, но безропотно шел рядом.

Выслушав Амру, он поник и будто весь сжался.

— Если вы пообещаете ничего не говорить маме, я вам все-все расскажу. Все как есть. Я и в милицию с вами пойти не испугаюсь. Только пусть мама ничего не знает, — попросил мальчик.

— Я-то ей не скажу. Но это может сделать кто-то другой. Попробую тебе помочь, но только уговор: не врать! — предупредил Амра и на всякий случай дал мальчику свой адрес, назвал имя и фамилию.

Между тем Ганбилэг начал рассказывать:

— Год назад умер папа. Мне тогда тринадцать лет было. Остались мы впятером: мама, сестра, два брата и я.

Самый младший в семье, он рос вольно, ни в чем не нуждаясь. Способный от природы — хорошо учился. Был очень самостоятелен и резок в оценках и суждениях. (Это Амра сразу понял.) Маленький и худенький — не боялся ребят много старше себя.

— Какой же ты мужчина, если кого-то боишься? И еще мужчина должен держать свое слово, — излагал свою жизненную позицию Ганбилэг.

«М-да, не все взрослые еще доросли до понимания этой истины», — думал Амра, слушая мальчика. Иногда он чувствовал себя просто сопляком по сравнению со своим юным собеседником.

…Ганбилэг без памяти любил мать, гордился своей старшей сестрой. Они обе были швеями. Однажды он зашел в универсальный магазин и, остановившись у отдела трикотажа, с радостью подумал: «Здесь продаются кофточки, сшитые моей сестрой и мамой».

Тут к прилавку подошла молодая пара.

— Ну и шьют у нас! Ты погляди на эти платья и кофты. Они только на портянки и годятся! Старомодные, мешки — мешками, что ни возьми, — презрительно сказал парень, и они с девушкой громко захохотали. Ганбилэг был вне себя от злости и поклялся, что они еще пожалеют о своих словах.

Никто тогда не сумел бы убедить Ганбилэга, что молодая пара издевалась вовсе не над его матерью и сестрой.

Придя домой, Ганбилэг поделился со старшим братом идеей — нашить для любителей заграничного тряпья поддельных ярлычков. Брат одобрил эту затею и взялся за работу. Мастер на все руки, он уже через месяц делал ярлычки не хуже фирменных.

— За правое дело надо бороться, а не глотку драть, — вспоминал Ганбилэг фразу из какого-то кинофильма и считал себя настоящим борцом. Кофточек он продал довольно много, но все вырученные деньги отдавал на хранение брату и поэтому никто в семье ни о чем не подозревал.

Сначала Ганбилэг пытался продавать кофточки по их цене, вызывая удивление и недоверие покупателей. Но стоило набавить цену, и дело сразу пошло на лад. Кофточки просто рвали из рук. Продавал он их только по одной, не больше. На вырученные деньги покупал новые кофточки, шелковые ленты и нитки, которые шли на изготовление ярлычков. Пару раз Ганбилэг угостил одноклассников мороженым и сводил их в кино. Но основную часть денег хранил и мечтал потратить на какое-нибудь благородное дело.

Рассказывая все это, мальчик думал о своем собеседнике:

«Если и он не сдержит своего слова, я больше взрослым никогда не поверю. Лучше умереть, чем вырасти и стать таким, как эти взрослые».

А Амра, слушая рассказ мальчика, поначалу засомневался, правду ли тот говорит, но стоило ему взглянуть в черные, как смородина, блестящие глаза Ганбилэга, как все его сомнения отпали.

А мальчик уже рассказывал о другом случае из своей жизни. И этот случай потряс Амру.

С отцом дружил рабочий — некий Жамьян. Но стоило ему выбиться в начальники, как их дружбе пришел конец. Жамьян перестал заходить к ним домой. Один раз он заглянул, когда отца перевели на инвалидность, и больше не показывался. Не пришел и на похороны. Даже не позвонил. Ганбилэг переживал это острее всех в семье.

— Почему Жамьян к нам больше не заходит? — спросил он как-то у матери.

— Был бы человеком — зашел бы, — ответила она.

«Среди взрослых Жамьян хуже всех», — решил мальчик и в конверте без обратного адреса отправил ему лист с тремя большими буквами «ГМК» на красно-черном траурном фоне.

— Это расшифровывается: «Граф Монте-Кристо», — виновато глядя на Амру, пояснил мальчик. — А еще букву «Г» можно прочитать и как «Ганбилэг». Вы, наверное, не заметили, что эти три буквы есть на всех ярлычках, в углу. …Только вы маме ни о чем не рассказывайте, — помолчав, снова попросил мальчик. — Я тогда сделаю все, как вы мне скажете. А если мама узнает, она просто умрет со стыда. Я ее лучше, чем себя, знаю, — судорожно вздохнув, сказал Ганбилэг.

Амра слушал мальчика, и ему чудилось, что деревья согласно кивают ветками его словам. Ему казалось, что все это говорит не подросток, а зрелый мужчина.

— Ладно, Ганбилэг, — ответил Амра, обнимая мальчика за плечи. — Беги в школу. Я потом зайду, скажу учителю, что урок ты пропустил из-за меня. Но если ты действительно любишь мать — немедленно прекрати свои торговые операции. Женщины и без поддельных ярлычков будут носить эти кофточки. Разберутся, что они ничем не хуже заграничных. И тогда твой обман окажется преступлением. И брату это растолкуй, не забудь. А если случится, что тебя кто-нибудь узнает, сразу меня разыщи. Хоть ты и меня надул тоже, я слово свое сдержу, как подобает мужчине, — сказал Амра и протянул руку. Ему было приятно ощутить в своей ладони крепкую и теплую ладонь мальчика.

— До свиданья, дяденька, — радостно улыбнулся Ганбилэг. — Вы, действительно, настоящий мужчина, — и зашагал к остановке.

Прислушиваясь к скрипу гравия под его ногами, Амра смотрел вслед мальчику до тех пор, пока маленькая фигурка не затерялась в толпе прохожих.

— Ты хотел, как граф Монте-Кристо, быть благородным мстителем, наказать тех, кто презирает все