Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

будет лучше, если приедут наши дети в родные места и найдут не райский уголок нетронутой природы, а выжженную и вытоптанную землю? Или, может, тебе будет приятно, если всякие проходимцы изведут тех немногих оленей, что сейчас пасутся бок о бок с нашими коровами? И разве не наша с тобой забота, чтобы внуки и правнуки увидали эту землю такой же прекрасной, какой она была при нас?..

И в самом деле, обширная падь, где навсегда осели Ядма и Цэвел, была удивительным, сказочной красоты уголком природы. Со всех сторон ее окружали величественные лесистые кряжи. Долину пересекала прозрачная, как хрусталь, речка, по обоим берегам которой благоухало разнотравье. Речка стремительно и шумно бежала по отполированному ею галечнику, искрясь в лучах яркого солнца. Местные жители говорили, что в пади Бага-цохиот произрастает семьдесят видов цветов и пятьдесят видов деревьев, обитает сто видов птиц и шестьдесят разновидностей животных… Конечно, они несколько преувеличивают. Но, как говорится, «в прозрачной родниковой воде — не сочтешь рыбы, на цветочном лугу — пчел». Значит, в их словах есть немалая доля правды…

В любое время года ехали в падь Бага-цохиот люди: ехали, чтобы любоваться скалистыми сопками, заросшими кедровником, чтобы жадно, всей грудью вбирать в себя прозрачный чистый воздух, чтобы среди цветущих лугов сбросить с себя усталость, и, засмотревшись на речную гладь, слушая ее веселый говорок, успокоиться, отдохнуть душой и телом.

Вот и дети Ядмы и Цэвел, их невестки и зятья, как только позволяли дела, устремлялись в родные сердцу пенаты. Ядма и Цэвел всегда ждали их с нетерпением: загодя ягод насобирают, а уж кумыса, пенок и сметаны наготовят — стол ломится.

— Угощайтесь, детки дорогие, всем, что земля наша щедрая нам жалует, — потчуя гостей, приговаривали старики. — Скотина наша в теле, молока — девать некуда, — словом, все у нас хорошо. Ешьте, пейте вдоволь. Не осилить ведь нам, старикам, одним всех даров родной земли…

Круглый год старики кочевали по долине, лето проводили в самом дальнем ее конце, осенью перебирались в глубь пади, на зимовку устраивались у входа в долину; там же и весну встречали. На местах их сезонных стоянок были сделаны загоны для скота — добротные, с навесами на случай ненастья. Здесь в пади старики наши были отнюдь не одиноки: два-три аила кочевали всегда неподалеку от них. Кроме того, вплотную к их летнему стойбищу подходили поля сельхозобъединения, и механизаторы, ничуть не страшась крутого нрава старика Ядмы, частенько наезжали к ним в расчете на известное всем добродушие и гостеприимство хозяйки.

На южном пологом склоне сопки, что невдалеке от зимнего стойбища Ядмы, привольно жилось всякому зверью: в весенние теплые дни смело выбирались из своих нор обычно пугливые степные сурки — тарбаганы, а дикие олени, особенно в зимнюю стужу, приходили к стойбищу чуть ли не ночевать. Старик Ядма заботился о них не меньше, чем о своем стаде: вооружившись полевым биноклем, он вел им строгий учет. Что называется, болел душой за каждую бессловесную тварь.

Но, что греха таить, были и среди здешних жителей такие, кто не прочь тайком на зорьке подстрелить одного-двух тарбаганов. Поймает горе-охотника Ядма, разнесет в пух и прах:

— Заруби себе на носу, дурень ты безголовый, пока я жив, не видать тебе тарбаганьего мяса как своих ушей. Нет, чтобы подумать, как детям и внукам своим оставить в целости эту красоту и богатства…

Так каждый раз не солоно хлебавши убирался восвояси очередной любитель охоты.

Изредка к старикам приезжало начальство с инспекцией. Не успеют толком поздороваться, а Ядма за свое.

— Здешнее оленье стадо множится. Как-никак уже семьдесят восемь голов! Зато тарбаганам от недоумков наших житья нет — всех перестрелять готовы. Лакомство мне нашли тоже!

— С оленями и тарбаганами все ясно, — улыбается начальство. — А вот как обстоят дела с коровами да быками?

— Стадо в целости и сохранности, — поглаживая бороденку, отвечает Ядма. — Только уж в этом году вон того коричневого бычка на мясо я сдавать не буду, так и знайте. Он у меня вечно меж оленей бродит… Я тут было хотел обрезать рога слишком бодливым быкам, да одумался вовремя: может быть, вся их сила и краса в этих рогах. Старуха моя сшила мешки-нарогашники, вот и ходят пока с ними. Да что там говорить: скотина с красивыми рогами — украшение стада…

После осмотра скота начальство обычно тянуло на природу.

— А винтовочку вы бы здесь оставили, товарищ начальник, — обеспокоенно замечал Ядма. — Да смотрите там осторожно с куревом: сухота такая — камень о камень чирканешь, полыхнет до неба.

Вот такой странный человек обитал в пади Бага-цохиот. Одно слово — ее дух-хранитель…

В самом начале лета падь Бага-цохиот особенно красива: в лесу кукует кукушка, кругом благоухает молодая зелень, ярким разноцветьем пестреют вдоль кромки леса первые летние цветы, без умолку журчит река.

В один из таких дней к порогу юрты Ядмы и Цэвел подкатила небольшая красного цвета легковая машина. В кабине ее сидели дочь Туменделгер, зять Сугар и внучка Туя.

Заслышав шум мотора, Цэвел распахнула дверь юрты.

— Боже ты мой, кто к нам приехал! — воскликнула она, спеша обнять и расцеловать долгожданных гостей. Не меньше жены обрадовался приезду детей и старик Ядма.

Гостей провели в юрту, усадили. А пока хозяева и гости живо обменивались городскими и сельскими новостями, закипел чай, на столе появились пенки, сметана, городские сладости и подарки. Прибежали соседские ребятишки, и им перепало кое-что с праздничного стола. Зять, утомленный переездом, попросил разрешения прилечь: «Устал за баранкой… Спину до сих пор не разогну». С этими словами он растянулся на кровати, бессильно раскинув руки.

…Ближе к вечеру из загона исчез старый тучный баран, и вскоре юрту наполнил дразнящий запах крепкого мясного бульона, заправленного диким луком. Истосковавшиеся по детям и внучке Цэвел и Ядма радостно суетились вокруг гостей, не зная чем им угодить…

После ужина Сугар перенес из машины в юрту их нехитрые пожитки. Когда он вошел, бережно неся в руках новое охотничье ружье, Ядма с тревогой воззрился на него, словно бы спрашивая: «А эта железяка зачем сюда пожаловала? Не по душу ли здешних тарбаганов? Хотя какой охотник из человека, всю жизнь корпевшего над книгами да бумагами?»

— Что, отец, нравится? — гордо спросил Сугар. — Оружие настоящего мужчины! Не правда ли?

Ядма, слегка прищурившись, небрежно ответил:

— Оружие для того цену имеет, кто им пользоваться умеет. А мне оно ни к чему, если только вот загон для скота городить… Какие из нас с тобой зверобои, сынок! Давай-ка я поставлю его в амбар, и пусть