Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Не заходя в юрту, Ядма торопливо взнуздал лошадь.

— И она еще говорит «вроде», — вне себя от ярости, кричал он. — Что вы за никчемный безалаберный народ, все туда же — с ружьем прикатили. «Охотники!»

Ядма схватил лопату, вскочил на коня и поскакал к лесу. Старик, видно, решил сам убедиться, что с пожаром покончено.

Солнце клонилось к закату. Сугар, Туменделгер и Цэвел молча сидели в юрте, настороженно прислушиваясь к каждому шороху, — ждали возвращения Ядмы. Даже во время ужина никто не проронил ни слова.

Наступила ночь. Было прохладно, голубым блеском мерцали далекие звезды. О сне никто не думал. Сугар и Туменделгер то и дело выходили во двор посмотреть, не едет ли отец. Лишь после полуночи они услышали возле юрты стук копыт.

— Старуха! Молока давай, — раздался снаружи сердитый голос Ядмы.

Домочадцы в тревоге выскочили из юрты, решив, что старик угорел в лесу. Каково же было их удивление, когда они увидели, что Ядма держит на руках двух козлят косули. По указанию старика, на порядочном расстоянии от стойла коров на зеленой лужайке устроили небольшой загончик. Цэвел подоила корову и напоила козлят парным молоком. Пока строили загон, доили корову и поили козлят из бутылки с соской, пролетела ночь. Утром за чаем Ядма строго спросил у Сугара:

— Ты вчера стрелял в косулю?

— Да, я, — сознался зять. — А что такое, отец?

После некоторого молчания, бросив на Сугара уничтожающий взгляд, Ядма процедил сквозь зубы:

— Ты понимаешь, что натворил? Раненная тобой косуля родила двух козлят. Я нашел их, когда они сосали мертвую мать. У тебя у самого дочь, представь-ка себе эту картину… Я отродясь не встречал козлят-близнецов… Не успели родиться, а уже осиротели, бедняжки, и все из-за тебя!

— Ах, боже мой! — ужаснулась Туменделгер.

— Но я же не знал, что косуля суягная, — пытался оправдываться Сугар. — Она выскочила из леса так неожиданно, ну, я и выстрелил…

— Тебе же говорили человеческим языком: теперь в лесу пора окота! Да где тебе об этом помнить, — не унимался Ядма. — А пожар! Ведь ты чуть не спалил всю падь. В этакую сушь быть неосторожным с огнем — преступление!

В юрте вновь воцарилось молчание. Ядма, не спеша, допивал чай. Туменделгер, отвернувшись, тихо плакала. Ядма поставил на стол пустую пиалу и, словно не замечая слез дочери, обратился к жене:

— Цэвел! Теперь все молоко оставляй козлятам. Даже если чай забелить будет нечем — не беда. Малышам надо много цельного молока, ведь косули питаются отборной травой, и молока у них для козлят вдоволь…

Затем старик Ядма вышел во двор, подкосил сена и сменил козлятам подстилку. Он подозвал собак, которые стерегут стадо, и начал их приучать к малышам. Тут из юрты выскочила только что проснувшаяся Туя. Она подбежала к деду и, не отводя завороженного взгляда от козлят, спросила:

— Дедушка, а зачем ты подозвал собак?

— Да вот боюсь, если не приучить собак к козлятам, они загрызут малышей. А ты как думаешь?

— Ой, дедушка, какие же они милые! Какие у них ушки, глазки — просто прелесть! — восторженно лепетала Туя.

— А ты бы видела их, внучка, в лесу или в степи, когда они гуляют с матерью… Милые, беззащитные создания!

Цэвел снова подоила корову и принесла парного молока. Пока она кормила козлят, Туя не отходила от загона ни на шаг: смотрела, как малыши неумело сосут молоко из бутылки.

Старик Ядма, злой и мрачный, мерил шагами двор, бросая суровые взгляды на Сугара и Туменделгер.

— Вот что, — наконец произнес он, обращаясь к ним. — Пока вы здесь еще кого-нибудь не осиротили, езжали бы вы домой…

— Что ты такое говоришь, старик? — вступилась за дочь и зятя Цэвел. — Опомнись, Ядма! Выгонять родных детей…

— А ты не встревай, когда тебя не просят, — обернулся к жене Ядма. — Пусть уезжают! Так будет лучше для всех. Хватит нам их фокусов. А ты, Сугар, поменьше попадайся мне на глаза!

Зная непреклонный характер отца, Сугар и Туменделгер начали собираться в обратный путь.

Мать дала им в дорогу немного сметаны, творога и другой еды, и, даже не пообедав, супруги направились к машине. Вот только Тую невозможно было оттащить от козлят. Старик Ядма, целуя внучку на прощанье, сказал:

— Поезжай, милая! Не дай бог тебе быть свидетельницей еще одной смерти!..

И тут Сугар подошел к тестю, держа в руке свое ружье.

— Когда приедет лесник Дамбадаржа, передайте ему это, — сказал он, протягивая ружье Ядме. Тот неохотно принял ружье и спросил:

— Сколько сказать ты за него просишь?

— Мне все равно. Решайте сами, — безразлично ответил Сугар и пошел к машине.

Затарахтел мотор, и машина тронулась. Туя, уткнувшись лбом в заднее стекло, смотрела на резвящихся в загоне козлят и плакала.

Сугар и Туменделгер всю обратную дорогу молчали. «Когда Дамбадаржа получит мое ружье, авось смягчится, — думал про себя Сугар. — Ведь он действительно меня предупреждал тогда… Вот припомнит мне все это, затаскает по судам, как пить дать. И сказать нечего будет в свое оправдание».

Сугар повернулся к жене и проговорил:

— Да, это будет мне уроком, пожалуй, на всю жизнь. Вот ведь чем может обернуться легкомыслие…

Прошло несколько месяцев. Однажды теплым осенним днем в кабинет Сугару принесли порядком помятое письмо. Писал тесть. Он справлялся о здоровье дочери, зятя и внучки и сообщал, что козлята подросли и до тех пор, пока не перешли на подножный корм, помногу пили молоко. Дальше тесть подробно описывал, как козлята пасутся вместе с его стадом и как все чаще уходят далеко от стойбища: видно, тянет их в лес. Поэтому прежде чем козлята навсегда покинут стойбище, он хотел бы показать их еще раз внучке. Так что, если есть возможность, милости просим, приезжайте. В конце письма была приписка:

«Зная, что Сугар родом из тех мест, где делают хороший кумыс, я заставил старуху регулярно доить двух кобылиц. В день до ведра молока ставим на закваску…»

«Ну и мудрый же старик, мой тесть, — думал Сугар, приводя в порядок бумаги, разложенные на столе. — Быть бы каждому из нас чуточку на него похожими, тогда, глядишь, страна наша станет богаче и краше. И не за что будет упрекнуть нас нашим детям и внукам».

…Рабочий день кончился, и Сугар поспешил домой поделиться радостными вестями с женой и дочерью. «А что, не махнуть ли нам и впрямь на выходные к родителям? — думал он, ускоряя шаг. — Представляю, как обрадуется Туя, да и Туменделгер, уверен, не будет против… Теперь все будет по-другому, такой урок