Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Мы знали, что вы не сегодня-завтра придете в горы. Старик наш совсем вас заждался. Сегодня он за вьючными верблюдами поехал. Тоже думаем перекочевать, в такой духоте не усидеть, — глухо и монотонно проговорила маленькая женщина, угощавшая гостей. Сынишка женщины, уцепившись за ее подол и выставив из-за ее спины круглое, пухлое личико, смотрел на всех удивленными, широко раскрытыми глазами. Мать мальчонки, взглянув на Цогтбаяра, сказала: — Ох и вырос ваш сын! А ведь совсем недавно сидел в корзине, как и его братишки, — и она понюхала макушки близнецов. Авир с одобрением посмотрел на сына.

— Да, растет. Но десять верблюдов ему еще не под силу навьючить. Вот отслужит в армии — там и силенок наберется и ума. — Он отломил большой кусок урэма и положил себе в чай.

— Значит, ждали нас? Даже отложили, говорите, перекочевку? — спросил отец Гэрэлмы.

— А как же не ждать. Вы ведь через Гоби кочуете, а это дело не простое. И хороши бы мы были, если бы откочевали, не встретив вас чаем. Что бы люди сказали? Такое не принято в наших краях, — отвечала маленькая женщина, разливая чай.

— А куда вы собираетесь на лето откочевать?

— На склон Майхана. Старик что-то говорил о Майхане.

— Вот хорошо! Хоть одно лето соседями будем. Весело заживем.

Кочевье тронулось дальше в путь. Авир, затягивая подпругу, сказал:

— Дети, коров так оставьте: они уж как-нибудь сами перевал одолеют. А вот овец гоните да за козами присматривайте. Козы, они прыткие по скалам бегать, заберутся на склоны — тогда уж их не согнать вниз.

Синий шелковый платок и плечи протертого тэрлика Гэрэлмы покрылись пылью, поднятой копытами бредущего скота. Две косички, доходившие до седельных ремешков, делали ее похожей на школьницу. Вот только лент в косах не было. К тому же она выросла и стала так хороша, что притягивала к себе взгляды. Цогтбаяр и Гэрэлма ехали стремя в стремя и, когда догнали отару, остановили коней, оглянулись. Там далеко внизу, в Хойсын-Гоби переливался голубой водой мираж, размывая волнами то место, где небо встречается с землей. Если приглядеться, вдали синеет дымка, едва касаясь горизонта, а над ней небо светлое и чистое. Где-то там родилась Гэрэлма.

— Погоним отару с двух сторон, — предложила Гэрэлма.

Цогтбаяр, втянув голову в плечи, ухватился за луку седла. Он вдруг сразу сник от этих слов.

— Давай гнать вместе, — едва слышно сказал он.

— А что родители скажут?

— Родители? А может, мне твой приемник охота послушать.

— Тогда возьми себе. — Гэрэлма сняла С луки седла приемник и протянула Цогтбаяру.

— Зачем он мне? — буркнул сердито Цогтбаяр.

— Уж не задумал ли ты увиваться за мной? Помни, я старше тебя. Да про родителей помни, они следом едут. — Гэрэлма отвернулась, и было видно, как в беззвучном смехе затряслись ее плечи.

— Если бы ты родилась раньше меня хотя бы месяцев на шесть, тогда могла бы такое говорить, — сказал он и тут же с опаской оглянулся, не слышат ли родители его слов, но караван бурой сороконожкой уже начинал вскарабкиваться на склон далеко внизу. Он вдруг выхватил из рук Гэрэлмы поводья. — Вот пущусь галопом и тебя за собой увлеку! — пригрозил он.

— А я сойду с коня и останусь.

— За твоим языком не угнаться.

— А за твоими мыслями и подавно.

И они оба громко расхохотались, а дотом еще долго смеялись. Гэрэлма поглядела на громоздившиеся впереди скалы.

— Посмотри! — воскликнула она.

Коза по кличке Слива, возглавляя все стадо, устремилась в горы.

Если козы взберутся на скалы, никакая сила не повернет их назад, они, словно огонь, вспыхнувший у подножия дерева, будут карабкаться все выше и выше. Цогтбаяр подстегнул коня и поскакал к Сливе.

— Эй, Цого! А приемник разве не возьмешь с собой? — крикнула ему вслед Гэрэлма. «Ну, погоди! — пробормотал про себя Цогтбаяр. — А может, я что лишнее сказал?» — с тревогой подумал он. «Он был такой тихий в школе. Слова из него не вытянешь. А теперь такие разговоры заводит, прямо его не узнать. Странный он парень», — подумала Гэрэлма, не отводя глаз от скачущего Цогтбаяра. С тех пор как кончили школу, они уже успели отвыкнуть друг от друга. В душе Гэрэлма затаила обиду на Цогтбаяра — очень он невнимателен был к ней. Во всяком случае, так ей казалось.

Но ссориться они не ссорились, летом по очереди ходили пасти овец обеих юрт, смеялись, когда было весело, грустили, когда было грустно, — и так росли вместе под солнцем и под ветрами Алтая.

Цогтбаяр согнал в долину взобравшихся на склон коз и подъехал к Гэрэлме. Некоторое время они ехали шагом, опустив поводья, а когда поравнялись с заброшенной стоянкой, заросшей крапивой и бурьяном, Цогтбаяр кивнул на обвалившийся каменный загон и сказал:

— Давай построим здесь новую стоянку?

— Строй, если хочешь.

— Я серьезно.

— И я не шучу. Гляди, снова эта коза на склон побежала!

— Пускай, далеко не убежит. Я хочу с тобой поговорить.

— Я музыку слушаю. Ты вроде тоже хотел послушать? — улыбнулась Гэрэлма. Она старалась казаться равнодушной, но искорки в глазах говорили о том, что она слушает вовсе не музыку.

— Выключи приемник, батареи сядут.

— Ну и ладно. Пускай поет, так веселей.

Они поднимались вверх по склону, все приближаясь к прохладному голубому небу.

Когда караван поравнялся с этой заброшенной стоянкой, отец Цогтбаяра подъехал к своей жене.

— Ну что, Ханд, устала? — спросил он.

Со стороны казалось, что за двадцать лет супружеской жизни они уже обо всем переговорили — такие оба были неразговорчивые. Ханд удивленно посмотрела на мужа.

— Что это с тобой сегодня?

— А помнишь, Ханд, юрта твоего отца стояла вон там, на восточной стоянке, а наша напротив — на западной. А ведь хорошо было тогда, а?

Ханд выпрямилась в седле. Хотя она ласково смотрела на мужа, голос ее звучал жестко:

— Вспомнил, как ты тут позабавился?

«А ведь в молодости мой Авир был красавец хоть куда. Нельзя было его не любить», — подумала Ханд, нежно глядя на загорелое лицо мужа.

— Что ты говоришь — позабавился! Разве мы от этого хуже стали? У нас, гляди, три прекрасных сына. Таков закон жизни. Уж сколько лет прошло, как мы покинули стоянку. Загон наш совсем обвалился, крапивой и бурьяном так зарос, что только пятачок остался.

— Будь ты поумней, привел бы в порядок стоянку, вместо того чтобы меня сторожить. Не мы — так другие сюда приедут. Верно говорят, никчемный мужчина все возле юрты вертится. — Ханд испытующе посмотрела на Авира. Из крапивы с шумом вылетели воробьи