Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

П. Пурэвсурэн — автор нескольких поэтических сборников. Лауреат премии Ревсомола. Его рассказы публиковались в периодической печати МНР.

НОВЫЙ АИЛ

В котле, закипая, булькал заправленный крупою чай. Рядом с ковшом в руке застыла Балжид. Она смотрела на синеватые язычки пламени, метавшиеся по раскаленным докрасна угольям, и усмехалась своим невеселым мыслям. За ее спиной притихли с чашками в руках дети. А с улицы неслись веселые голоса:

— Эй, Балда-ан! Погляди…

— Ага. Чуть поверни к солнцу. Хорош. Теперь в самый раз!

— Перекрывать давай…

Новую юрту час назад привезли из центра объединения. От пестревших узорами шестов, двери и пола пахло свежей краской. Войлок на стенах был двойной. Полотнища цельные, совсем новые. Тут же лежали белоснежные кошмы и пестрые нарядные занавеси. В стороне стояли новый широкий стол и белый, видимо, кухонный шкаф.

«Вот это юрта, — подумала Балжид. — Интересно, кто в ней поселится?.. Эх, а наша… Как вымокший верблюжонок. Почему они возле нас решили расположиться? Спросить бы у хозяина, да его здесь нет. Это все парни из сомонного центра, они там и живут.

— Чей же это аил будет? — не утерпела Балжид.

— Это? Новый аил, — улыбнулся один из ставивших юрту парней — секретарь сомонной ревсомольской ячейки.

— А что за семья, откуда?

— Сами скоро узнаете. Чайком не угостите работничков?

«Ой, и правда, надо же людей чаем напоить!» — спохватилась Балжид и бросилась к себе в юрту.

Сварив чай, она процедила его, а оставшуюся на дне крупяную гущу положила в пиалу — детям. Просидевшие все лето на простокваше и борцоках ребятишки с удовольствием — пыхтя и отдуваясь — ели горячую еще кашу.

Взяв чайник и тарелку, Балжид поднялась.

— Мам, это вы чай новым соседям несете? — спросил средний сын.

— Да, сынок, — кивнула она, выходя.

Ставившие юрту парни пили чай и нахваливали хозяйку. Балжид сияла. Ей было приятно побыть среди веселых молодых людей.

— А Догсомдорж дома? — спросил один из них.

— Носят его где-то черти, — раздраженно ответила Балжид.

— Вчера его около реки видели.

«Опять небось пьяный?» — подумала Балжид. Настроение у нее сразу испортилось. Она помрачнела. Подхватив пустой чайник, пошла домой, а за ее спиной опять загалдели парни.

— Веревки где?..

— Стоп. Теперь порядок…

— Хорошая юрта получилась.

— Дымник подтяни чуть-чуть…

Дома было пусто. Муж еще не вернулся, а дети убежали смотреть, как ставят новую юрту.

Балжид вымыла чайник и ковш, присела на кровать и, поправив растрепавшиеся волосы, вздохнула.

— Юрта вправду хорошая. Когда-то и мы с Догсомдоржем мечтали о такой. Да уже лет восемь как не вспоминаем о тех мечтах. Эх, Догсомдорж, Догсомдорж. И кто бы мог подумать, что ты таким станешь!

«Поначалу все у нас было, как у других молодоженов. Мне только исполнилось восемнадцать, и я была самая счастливая на свете. Да только не долго. Теперь уж пятнадцать лет с тех пор прошло. Постарела я за эти годы», — подумала Балжид и подошла к зеркалу, которое стояло в хойморе на стареньком, подаренном шурином еще на свадьбу сундуке.

Из зеркала на нее смотрела смуглая тоненькая женщина. Миндалевидные черные глаза, тонкие брови, чуть вздернутый носик, маленький рот. В уголках глаз — паутинка ранних морщин.

Балжид, словно маленькая, показала своему отражению язык и, покачав головой, нахмурила брови.

— Как время летит. Нашей старшей уже четырнадцать стукнуло. Куда мне теперь перед зеркалом, вертеться, — подумала она.

Снаружи голосов больше не было слышно — видимо, юрту уже поставили. Вскоре донесся рев мотора и, удаляясь, затих вдали.

Балжид выглянула в дверь. Напротив гигантской раковиной белела новая юрта. Ее крутые бока двумя черными полосками перетягивали веревки. Возле юрты крутились дети.

— Вы что это там делаете? А ну, не трогать ничего, — строго прикрикнула Балжид.

— Ма-ам, а какая юрта красива-ая. Здесь кто жить будет? — спросил, прильнув к ней, самый младший, семилетний сын.

— Очень красивая. А вот чья — не знаю, — ответила Балжид, гладя его по голове.

Горы на горизонте тонули в сине-зеленой дымке. Огромным зеркалом поблескивало вдали озеро. По берегу двигалась группа всадников.

«Моего среди них вроде бы нет», — вглядываясь в далекие фигуры, подумала Балжид. На востоке, словно мираж, сиял в лучах заходящего солнца центр объединения. К нему приближался грузовик, привозивший юрту. Где-то неподалеку заливался чекан.

«Чекан поет к хорошим вестям», — вспомнила Балжид примету и, присев на опрокинутую корзину, устремила вдаль задумчивый взгляд.

…Чем только ей не приходилось заниматься в подсобной бригаде объединения. Строить дома, плести волосяные веревки и поводья, чинить юрты и шатры. Она делала все, что ни попросят, — лишь бы прокормить детей. Муж в последнее время пил, бросил работать, и теперь весь дом держался только на ней…

— Догсомдорж, милый, ну хоть куда-нибудь устройся. Жили бы как все, — пробовала образумить Балжид мужа. Он или отмалчивался, попыхивая папиросой, или огрызался:

— Я из-за этой самой работы чуть в тюрьму не угодил. Ну чего нам надо? Четырех детей подняли. Вон старшая тебя до коров даже не допускает — сама доит. Всю работу по дому парни делают. Красота! Вот только еды на них не напасешься… А ботинки со штанами на этих трех сорванцах будто огнем горят…

«Уж скоро и новые соседи приедут, а его все нет. Как позавчера с утра уехал, так и пропал. Не обо мне, так о детях бы подумал! И что только водка с человеком делает! А вся беда оттого, что еще мальчишкой своевольничал», — вздохнула она.

Вернувшись в юрту, Балжид достала кусок ситца и принялась кроить сыновьям рубашки.

— Папа едет, — крикнул с улицы младший. Двое других выскочили из юрты.

— Едет, едет. Не качается, — наперебой кричали дети.

Бросив на кровать выкройки, Балжид вышла встречать мужа. Догсомдорж сидел в седле боком и лихо распевал:

Теплому ветерку

Тополя кивают…

Это был самый верный признак того, что выпил он основательно.

«Держится в седле прямо. Слава богу, головы не теряет», — подумала Балжид.

Спрыгнув с лошади, Догсомдорж поцеловал подбежавших детей. Бросил старшему сыну повод и направился было в юрту, но тут заметил новый аил. Остановившись в дверях, положил на плечо Балжид тяжелую ладонь.

— Это чей же аил?

— Не знаю. Говорят, скоро приедут.

— Та-ак! А когда?

— Да не знаю же.

— Ну что ж, значит, новоселье справлять будем, — радостно засмеялся он.

— Тебе бы только погулять, — горько бросила Балжид, но Догсомдорж как ни в чем не бывало ответил:

— Для коня счастье — скачки, — И, задев головой притолоку, шагнул через порог.

…Родился Догсомдорж в семье скотовода. Его отец,