Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Однажды Догсомдорж встретился на улице с председателем Того.

— Ну что, пошел тебе на пользу горький опыт?

— Хорошо бы он вас чему-нибудь научил.

— Где работать думаешь?

— Поживем — увидим.

— Кто не работает — тот не ест, не забыл?

— Прокормимся как-нибудь. Мир не без добрых людей.

— За тунеядство у нас карают.

— А меня уже судили за то, что я хотел работать. Теперь если попаду под суд, так хоть знать буду, что за дело судят. Так что, пожалуйста, заявляйте, куда следует.

Разошлись они врагами. С тех пор Догсомдорж пристрастился к спиртному. Пил все подряд. Балжид уговаривала его, плакала.

— Ты меня своими попреками не выводи из себя! Лучше помолчи, — предостерегал ее Догсомдорж.

Если к нему обращался не председатель, а кто-нибудь другой из начальства, он ездил с обозами, на заготовку дров. Иногда перегонял скот.

Сначала Балжид расстраивалась, но потом смирилась с тем, что произошло.

Год назад Того сняли с работы. Поговаривали, что за превышение власти и неправильные методы руководства. Вместо него приехал молодой, чуть за тридцать, председатель по имени Лут. Человек прямой и дружелюбный, он быстро сошелся с людьми. Не раз Лут заводил с Догсомдоржем разговор о работе, но ничего из этого не получалось.

— Чем бы вы хотели заняться? — каждый раз спрашивал председатель.

— Не умею я, оказывается, работать, — упрямо твердил Догсомдорж.

Тогда Лут стал расспрашивать о нем старейшего коммуниста объединения, секретаря парторганизации Доржа.

— Человек он хороший, недостает ему лишь серьезности. Очень работящий. Вот упрямый только. Из-за упрямства своего и оказался в таком положении, — рассказывал Дорж.

Однажды Лут заехал в аил к Догсомдоржу, но хозяина дома не застал. Балжид было стыдно признаться, что муж который день пьет и не показывается дома, и она сказала, что он отправился к знакомым на нижнюю речку. Однако председатель уезжать не спешил. Он сумел разговорить Балжид, и она не заметила, как обо всем ему рассказала.

— Ну и как думаете жить дальше?

— Как-нибудь проживем. Нам бы хоть юрту поправить. Да уж очень доходы у нас невелики.

Председатель оглядел обстановку, привстав, потрогал войлок на стенах.

— Действительно, юрта никуда не годится, — сказал он и распрощался.

…Догсомдорж встал рано. Солнце только взошло. Природа неохотно пробуждалась от сна, лишь воробьи носились в воздухе и чирикали во всю мочь. Догсомдорж обошел новый аил, осмотрел каждый шов и даже притолоку.

«В прошлом году, когда Тундэву присвоили звание лучшего скотовода страны, ему подарили прекрасную юрту. Эта, пожалуй, ничем не хуже… М-да, здорово тогда мы у него погуляли… А я бы тоже мог такую получить. Не повезло мне. Да и сам виноват тоже. Вот и остался гол как сокол. Ну да что теперь об этом вспоминать. А может быть, еще и заведем новую юрту, кто знает», — думал он, шагая к дому.

Балжид уже поднялась и варила чай.

— Красивая юрта, — как ни в чем не бывало сказала она.

— Недурна, — ответил Догсомдорж, и ему вдруг стало до боли жаль свою Балжид. Дети еще спали, и Догсомдорж, не таясь, притянул жену к себе, поцеловал. Балжид положила голову ему на грудь и тихонько вздохнула…

Не успели вставшие дети попить чаю — как послышался шум моторов. Через распахнутую дверь юрты было видно, как проехала легковушка председателя, а за ней вчерашний грузовик. Машины остановились у нового аила, и там закипела работа.

— Кумыс принеси.

— Огонь разведите кто-нибудь.

— Чашки куда засунули?

Ребятишки наперегонки бросились туда.

— Что же это за аил все-таки? — спросил Догсомдорж, прислушиваясь к шуму на улице.

— Да какая нам, собственно, разница.

— И то верно.

Они замолчали. Балжид заварила для новых соседей крепкого чаю с молоком, приготовила тарелки и, выйдя из юрты, кликнула детей. Старшей дочери велела надеть розовое, с короткими рукавами платье, которое отец привез в прошлом году из поездки с обозом, а мальчикам — сшитые вчера пестрые рубашонки. Глаза у них радостно блестели: еще бы, теперь рядом будет новый аил. А Догсомдорж с нетерпением ждал, когда же их позовут на новоселье.

Тут подошел секретарь ревсомольской ячейки и, поздоровавшись, сказал:

— Вашу семью приглашают в новую юрту.

Догсомдорж взял шляпу, Балжид — чай, дочь — тарелки, и все двинулись к новому аилу.

В юрте было многолюдно и шумно. Догсомдорж поздоровался со всеми и стал искать глазами хозяина. Но того что-то не было видно. В юрте сидели только члены правления и кое-кто из служащих объединения.

Удивившись, Догсомдорж собрался присесть тут же, рядом с порогом, но парторг — старый Дорж — пригласил его.

— Проходи, Догсомдорж. И ты, Балжид.

— Проходите, проходите, — раздались голоса.

— Вот тут место есть.

Догсомдорж разглядел два стула в правой почетной части юрты. От волнения он даже вспотел. Он уж забыл, когда его сажали в хойморе.

— Нет, нет, я тут посижу, — отнекивался он.

— Давай, давай, — проговорил кто-то сзади и подтолкнул Догсомдоржа к стулу.

Тут встал Дорж-гуай.

— Я думаю, что первым с напутственным словом к хозяевам новой юрты должен обратиться председатель объединения.

Вокруг зааплодировали. Недоуменно переглянувшись, захлопали и Догсомдорж с Балжид.

Лут поднялся, держа в руках пиалу с кумысом.

— От имени парткома, правления и всех членов нашего объединения хочу поздравить хозяев этой новой юрты — Догсомдоржа, Балжид и их детей…

Догсомдорж в изумлении хлопал глазами.

«У меня ведь нет однофамильца по всей округе. Не сон ли это», — подумал он и ущипнул себя за палец. Поглядел на Балжид. Та даже рот открыла от удивления.

— …эту юрту, — продолжал Лут, — коллектив объединения «Светлое будущее» дарит товарищу Догсомдоржу, много лет успешно работавшему в животноводстве, его жене Балжид и их детям.

К лицу Догсомдоржа прилила кровь. Он снова бросил взгляд на жену. Она улыбалась, а в глазах ее стояли слезы.

— …человек — обществу и общество — человеку, вот наш принцип. И этот подарок — пример того, как он претворяется в жизнь. Правда, пока только наполовину: общество — человеку…

Голос председателя доходил до слуха Догсомдоржа то глуше, то яснее.

«Я… меня… значит, я не был обузой…» — с волнением и радостью думал Догсомдорж.

Мокрые щеки Балжид горели румянцем, и она, но стыдясь, утирала сбегавшие по щекам слезы.

— …Позвольте передать хозяину юрты эту пиалу с кумысом как знак доверия коллектива нашего объединения.

Когда Догсомдорж встал на ноги, колени его предательски дрожали. По обычаю опустив рукава дэла, он принял чашу. Руки у него тряслись от волнения. Гости зашумели, захлопали в ладоши.

Застолье продолжалось до самого вечера, но Догсомдорж за все это время не взял в рот ни капли хмельного. Он был непривычно задумчив.