Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

пойдет. Чего доброго, что-нибудь вывихнешь. Вы, нынешняя молодежь, народ хлипкий. К тому же у караганы, как и вообще у всех растений в этих краях, глубокие и ветвистые корни. И потому сначала нужно раскачать куст, отыскать ослабевшее или разорванное ответвление корня, а уж затем с этой стороны плавно тянуть.

По совету старика я вроде бы нащупал нужное мне ответвление и попытался выдернуть куст, но безуспешно.

— Может, немножко еще подкопать корни? — обратился я к старику.

— Не нужно. Все вы горазды по поводу и без повода землю рыть, будто свиньи. А ведь земля дана нам не для того, чтобы всякий, кому заблагорассудится и у кого есть рыло да длинные когти, мог издеваться над ней. Эта теплая, мягкая земля никому ничего плохого не сделала, — сказал старик, разминая в руке горсть земли, сыпавшейся у него между пальцев.

Я снова взялся тащить карагану. Старик некоторое время молча наблюдал за мной.

— Ты уже несколько корешков оторвал, так что теперь, если мы потянем вдвоем, то легко сможем вытащить куст.

Старик встал, подложил правую руку под левую и указал мне место, где я должен держаться.

— Ну, теперь сосчитаем до трех и начнем понемногу тянуть, — сказал он.

Мы принялись за дело. Тянули мы так медленно и осторожно, словно вправляли кому-то челюсть, а когда наконец выдернули куст из земли, я, не удержавшись, полетел на землю, увлекая за собою и старика. Оба мы были так возбуждены, будто нам удалось по меньшой мере одолеть кабана. Старик так и сиял.

— Отличный корень! Быстро высохнет. А как горит хорошо… — И он снова закурил.

Старик чабан показался мне очень странным. Уж больно низкорослый он был — прямо квадратик. Приходилось мне и раньше встречать приземистых людей, но такого коротышку я видел впервые.

Рассказывают, что был когда-то необычайной силы человек, который сворачивал юрту, складывал все добро, сажал сверху отца и мать, взваливал все это себе на плечи и отправлялся на новое кочевье. Мне вдруг показалось, что я сейчас смог бы таким же образом поднять этого старика и унести на край земли.

Звали старого чабана Улэмж. Я собирался поговорить с ним, надеясь многое от него узнать, но в это время стайка степных рябчиков промчалась над нами и опустилась в заросли совсем близко от нас. Улэмж-гуай проводил птиц взглядом и стал всматриваться куда-то в даль.

— Куда же ты держишь путь? — спросил он меня.

— К Южному склону.

— К Южному, говоришь?

— Да!

— А конь-то у тебя хороший?

— Вроде бы ничего…

— До Южного склона тебе нужно еще преодолеть Ар-холой. Одинокому путнику, да еще с плохим конем, не так-то легко это сделать! Посмотришь — он перед самым твоим носом, а поедешь — конца пути не видно, — так у нас говорят… Трогай, сынок! И постарайся до захода солнца миновать Ар-холой. В общем, поспеши, — сказал он и снова посмотрел вдаль.

— Небо чистое… Успею.

— Не-е-ет, брат. Не так-то все просто. Я даже подумал, не пригласить ли тебя на ночлег. Но раз уж ты условился о собрании, делать нечего. Тебе надо еще при свете дня успеть перевалить через Ар-холой!

Мне ничего другого не оставалось, как отправиться в путь. «С чего это вдруг старый Улэмж стал торопить меня?» — думал я, глядя на горизонт. Небо по-прежнему оставалось ясным и чистым. И я до захода солнца не только намеревался преодолеть Ар-холой, но и добраться до стойбища, где на утро назначил собрание.

Однако не успел я выпить горячего чая, как вдруг дымоход покачнулся, натянулся дымник, и мне показалось, будто все вокруг пришло в движение. А потом я услышал, как качается и скрипит дымоход и свистит за стеною юрты ветер.

— Самум начинается…

— Не видно ни зги… Приближается красная пыль…

— Этого надо было ожидать… Уж больно солнце палило после обеда.

— Юрту мы уже по-летнему раскрыли, и если не придавить ее чем-нибудь тяжелым, унесет. Ураган-то какой!

— Сколько же дней задумал бушевать наш Алтай?..

— Овцы там… Дочка их пасет, но отары совсем не видать… А лошади, верблюды, что с ними будет… Ведь их пришлось бросить на произвол судьбы…

Все смешалось и закружилось. На улице и в юртах суетились люди. Во внезапно наступившей темноте трудно было что-либо различить. Грозный шум и свист нарастали. Лишь смуглые, черноглазые малыши, которым не страшны ни буря, ни мороз, надев теплую одежду, высыпали на улицу — словно наперекор урагану.

Я растерянно хватался то за одно, то за другое, но никому не было дела до меня. Каждый был занят своим, и моя помощь никому не понадобилась — так что суетился я впустую. Даже детей не сумел собрать и загнать домой.

Ураган бушевал и свирепствовал всю ночь и на следующий день утихомирился точь-в-точь в то же самое время, когда начался. Скотоводы, невзирая на ураган, пытались собрать разбредшееся стадо. Буря подняла в воздух песок, пыль и мелкие камешки, и все это клубами неслось по степи. Невозможно было представить, что в этой кутерьме могут делать люди. Однако их было немало в степи. Ураган швырял им в лицо песок, слепил глаза, но ни один из скотоводов не вернулся, пока ураган не стих.

«Какие это мужественные люди! И дети их вот так же мужают, и будут потом продолжать дело отцов», — думал я. В памяти вдруг всплыли слова чабана Улэмжа: «Конь-то у тебя хороший? Торопись и постарайся до захода солнца миновать Ар-холой…» Теперь я понял, почему старик торопил меня. Он беспокоился, как бы я не погиб в пути. Хоть сам он и мал, душа у него, как видно, добрая и чистая. Откуда же старый чабан узнал об урагане? И для чего старик Улэмж, когда мы выдергивали куст караганы, правую руку подкладывал под левую? В самом деле, необычный он человек, этот старик Улэмж! Есть в нем что-то загадочное, неуловимое. Посмотришь на него, и с первого взгляда покажется он бывалым скотоводом, но тут же начинают одолевать сомнения: а не новичок ли он в этом деле. Однако загорелое и обветренное лицо выдает жителей степей, прирожденного скотовода. Начинаешь снова вглядываться в лицо Улэмжа — и перед тобой предстает скиталец. А говорит-то старик внушительно, порою даже свысока — так обычно говорят люди, немало повидавшие в жизни. И мне пришла в голову мысль повидаться с ним на обратном пути.

Ураган спутал все мои планы, пришлось собрание перенести на другой день. Я провел его утром и после полудня двинулся в обратный путь. И опять у меня не оказалось попутчиков. Хорошо, когда у