Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

за последствия. Что до меня, — мне горько сообщать тебе это, я стыжусь своей слабости, — но сердце мое надорвано! Я любила тебя так самозабвенно, что не смогла снести временной потери нашей доверительности. Я прошла с тобой сквозь все несчастья, и твердость моего духа не была поколеблена. Но вынести это несчастье, разорвавшее нашу привязан

ность, оказалось мне не под силу. Каждый день, просыпаясь по утрам, я ощущаю угрожающие симптомы своей болезни. Ночи мои бессонны, аппетит исчез.

— О Маргарита, не говори так; не рисуй передо мной столь роковую картину! Доверие вернется в наши отношения; все признаки твоего недуга исчезнут! А с ними рассеются и связанные с ними симптомы! Твоя юность, твое спокойствие, твое счастье возродятся вновь! О нет, ты не умрешь! Мы еще будем жить в мире и любви!

— Не обольщайся пустыми надеждами, любовь моя! Я чувствую, во мне происходят пагубные процессы, быстро ослабляющие мое тело. Примирись с тем, чему суждено произойти! Приготовься стать единственным родителем своему потомству! Я смирилась и спокойно жду своей участи. Ты подарил мне сейчас единственное утешение, на которое я уповала, этим возвращением к самому себе, которое дает мне возможность надеяться, что ты добросовестно исполнишь долг по отношению к твоим детям, которые после моей кончины будут вдвойне зависеть от тебя.

Я был глубоко опечален тем, что Маргарита столь сильно убедила себя в своем скором конце. Но я ни на мгновение не допускал, что ее предсказание может оказаться верным и сбыться. Мысль об этом порождала смятение в моем сознании. Впрочем, тогда я решил, что будет лучше перевести разговор на другую тему.

— Ну же, любовь моя, — ответил я, — есть ряд вещей, требующих нашего незамедлительного внимания. Укажи мне, укажи своему мужу, столь безоговорочно уверенному в твоей рассудительности, что мне теперь делать! Должен ли я немедленно уничтожить то, что породило меж нас столь злосчастную размолвку; должен ли я отказаться от богатства, вне зависимости от источника его происхождения? И куда мы направим свои стопы? Вернемся ли мы в хижину у озера? Или нам следует отправиться в еще более удаленный уголок земли?

— Как я могу давать тебе советы по распоряжению богатством, ни размеры, ни источник появления которого мне неизвестны? — ответила Маргарита со слабой улыбкой. — Но, думаю, я отгадала твою тайну. Незнакомец, умерший под нашим кровом, владел философским камнем и свое открытие завещал тебе. Я слышала об этом искусстве, хотя, признаюсь, была не слишком склонна верить в него. Я не прошу тебя подтверждать мою догадку, я не хочу, чтобы ты нарушал какие-то заключенные тобой соглашения. Но, сопоставив обстоятельства, что я неминуемо вынуждена была сделать, я догадалась, что это не может быть ничем иным. Странно лишь, что столь очевидное объяснение пришло мне в голову так поздно.

Если богатство твое имеет другую природу, при всей его очевидной обильности, резонно спросить, кому ты его отдашь? Обычное мирское богатство является вещью реальной и ощутимой, оно не может создаваться и развеиваться по мановению руки. Но если твое богатство того, названного мною рода, позволь мне спросить: можно ли его возвратить? Любая тайна дает нам право решать, хотим ли мы знать ее; но, раз узнав, мы уже не вольны по собственной прихоти позабыть ее! По моим предположениям, твое богатство невозможно сбыть с рук; и вряд ли в человеческих силах отказаться от его использования, когда оно находится в пределах досягаемости, по крайней мере при определенных обстоятельствах и неотложных случаях.

Что такое могущество оказалось в твоих руках — наше общее несчастье. Ты виноват в том, что опрометчиво воспользовался им. Я бы с радостью вернулась к спокойной и находящейся вне подозрений нищете в хижине у озера. Но это невозможно. Ты потерял сына, лишился доброго имени; жизнь твоей Маргариты подорвана и идет на убыль. Но даже если бы мы могли вернуться к нашему прежнему положению и покою, все же, мой Реджинальд, — прости мне эти слова — я сомневаюсь в твердости принятого тобою решения. Дар неисчерпаемого богатства, когда ты владеешь им, а вместе с богатством и даром величия и высокого положения, является слишком сильным соблазном. И даже если я уверуюсь в твоей способности ему противостоять, я не смогу радоваться тому, что мой муж обладает столь необыкновенными способностями. Они создают слишком непреодолимую пропасть между сторонами. Они разрушают духовную общность, являющуюся душой брачного союза. Супруг должен быть человеком и равным своей супруге. Но именно к этому равенству и простой человечности ты уже не в силах вернуться.

Мы оказались в положении, когда наш брачный союз, да будет позволено мне сказать, безвозвратно разрушен, сын твой потерян, добрая слава уничтожена, и, если я посоветую тебе забыть о привилегии, купленной такой дорогой ценой, чем будут обеспечены твои осиротевшие дочери? Кроме того, если я не ошибаюсь, тебя ждут страшные испытания. Боюсь, твое нынешнее положение крайне опасно. Думаю, возбужденные тобой подозрения дорого обойдутся тебе. Как бы там ни было, я считаю наше бегство из Констанса необходимой предусмотрительностью. Поэтому мне нечего посоветовать тебе относительно твоего богатства, разве что быть рассудительным. Мне недолго осталось быть твоим советчиком. Я всегда буду считать полученный тобой дар — и вряд ли тебя удивит мое мнение — одним из величайших несчастий, какие только могут постигнуть человека. Если бы ты пользовался своей привилегией рассудительно, — хотя, признаюсь, не вижу, как это можно было сделать, — ты избежал бы злословия света. Но в семейном кругу, где внимание обострено и все заинтересованы друг в друге более живо, она все равно породила бы отчуждение и недоверие. Я уже вижу, как тебе грозят тысячи обвинений. Жандармы выслеживают тебя; суеверие назовет тебя пособником демонов; алчность набросится на тебя с ненасытной прожорливостью. Если бы мне удалось оправиться от слабости, ныне обуревающей меня, я бы продлила свое существование, я бы стала свидетельницей еще более жестоких испытаний как на родине, так и на чужбине, чем те, что мной уже названы; и я едва ли не благодарна Провидению за то, что оно решило оградить меня от грядущего зла.

Позволь мне добавить лишь одно. Я говорю об этом не как судья, но как друг. Полезно и справедливо расписываться в собственных ошибках. Я сильно любила тебя; я находила в тебе много прекрасных качеств; в своем воображении я наделяла тебя добродетелями, которых ты был лишен; но ты развеял завесу моих иллюзий. Адепт черной магии и алхимии