Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

уже сказал вам, правительство предпочитает брать на себя родительские функции по отношению к своим подданным. Я занимаю это место не только с целью расследования и изучения определенных поступков, но на правах censor morum20, и я нарушу свою должностную присягу, если не буду уделять бдительного внимания поведению и поступкам любого, находящегося в моей юрисдикции. Город Констанс требует, чтобы в пределах его стен не происходило ничего аморального, разнузданного и подозрительного. Ваше поведение давно ждет суда, который непременно уже состоялся бы, если бы не ваше отсутствие. В случаях, когда поступок имеет просто аморальный или распутный характер, мы ограничиваемся высылкой обидчика за пределы города. Но ваш случай сложнее. Ваше поведение оскорбило всех обитателей нашего добродетельного и религиозного города. И пока вы не ответите на мои вопросы и не дадите ясный и удовлетворительный ответ относительно источника вашего богатства, я буду вынужден считать, что в этом деле есть нечто, неспособное вынести беспристрастного света правды. Совпадение во времени вынуждает меня связать исчезновение вашего гостя с вашим внезапным обогащением. Эта связь порождает самые тревожные подозрения. Поэтому мне остается поставить вас в известность, что, пока вы не развеете эти подозрения искренним признанием, долг повелевает мне заключить вас в тюрьму и заверить, что вы не будете освобождены, пока в полной мере не ответите на имеющиеся у меня вопросы.

— Обдумайте как следует свое решение, прежде чем осуществить его, — ответил я. — Я презираю ваши тюрьмы, но не позволю шутить со своей репутацией и честью. Я по доброй воле предстал перед вами, хотя с легкостью мог бы избежать этого, потому что не хотел запятнать свое имя. Я ожидал обвинителей, потому что знал, что смогу опровергнуть их обвинения. Так что же вы называете справедливостью? Вы самопроизвольно сопоставляете обстоятельства, измышляете догадки, а затем без предуведомления, обвинителей и присяги обрекаете меня на тюремное заключение, намереваясь таким образом вырвать у меня признание. За отсутствием статей обвинения я отказываюсь отвечать — честный человек может ответить лишь молчанием на необоснованные предположения и голословные обвинения. Я — потомок племени героев, рыцарей Креста и отважных воителей Франции, и их кровь не иссякла в моих жилах. Душа моя вдохновлена честью и не способна на преступление. Я знаю, что невиновен, и на этом зиждется моя непоколебимость. Низкородные обитатели вашего города в состоянии понять лишь подлые соображения своекорыстной торговли, но не благородного Сен-Леона и те взгляды и чувства, которыми он руководствуется.

— Вы прекрасно говорите, мосье Сен-Леон, — ответил магистрат, — и ваши слова основательны и красноречивы. Но нам известно, что дьявол может принимать образ ангела и что самые бесчестные и распутные люди могут с пафосом выражать чувства чистейшей добродетели. Вы вольны считать выдвинутые против вас обвинения не чем иным, как наветом. Но разве это навет, что вы приютили незнакомца и удерживали его у себя в течение нескольких месяцев, что вы пытались скрыть этот факт и прятали ото всех этого человека? Разве его исчезновение это навет? Разве мало, что по наступлении его предполагаемой смерти вы отказали его останкам в обряде похорон, а теперь отказываетесь сообщить, что стало с его телом? Разве мало, что по смерти этого незнакомца вы, находившийся до этого чуть ли не в состоянии нищеты, вдруг становитесь владельцем несметных сокровищ? Где завещание незнакомца? В какие архивы вы поместили декларацию о его состоянии? Позвольте мне сообщить вам, сударь, что эти обвинения, которые вы называете ничем, составляют свод косвенных улик, на основании которых во многих странах вас отправили бы на виселицу как убийцу. Но законы Констанса, которые вы дерзко хулите, одни из самых мягких на свете. Мы никогда не приговариваем человека к смерти, не получив от него признания. Мы наказываем его длительным тюремным заключением, пока он по собственной воле не объявит о своей виновности. Вы отказываетесь назвать имя и родину человека, в убийстве которого подозреваетесь, и еще имеете наглость похваляться, что против вас не может выступить ни один частный обвинитель. Да, сударь, нам известно, что там, где все концы спрятаны в воду, нельзя найти частного обвинителя. Но является ли это усугубляющее вину сокрытие гарантом невиновности? В завершение вы начали похваляться своей кровью и героическими чувствами, порицая наших горожан за то, что они лавочники и купцы. Позвольте заметить вам, сударь, что, какими бы лавочниками и купцами мы ни были, мы не позволяем себе предпринимать что-либо тайное и подозрительное, как это сделали вы. Засим, потрудившись опровергнуть ваши шаткие доводы, чего я мог бы и не делать, я отпускаю вас. Вам известно, куда вы отправитесь, если только сей же час не дадите удовлетворительного отчета в собственных поступках.

Поняв, что мне не удастся произвести на этого человека желаемого впечатления, я решил уклониться от продолжения разговора и, заявив, что отправлю представителя к своему сюзерену и непременно в скором времени заставлю моего собеседника убедиться в опрометчивости его действий, отбыл в сопровождении судейских, доставивших меня на аудиенцию. Признаюсь, я был поражен совпадением обстоятельств, которые магистрат представил в неожиданном и убедительном свете и которые, как я теперь понял, навлекали на меня самые тяжкие подозрения. Я отнюдь не собирался уступать этим нападкам, но ощутил желание действовать осознанно и осторожно. Я абсолютно не предвидел всего того, что мне довелось услышать, и теперь с особой болью осознал это новое последствие опасного дара незнакомца. Ни отказ, ни отречение от его наследства не изгладили бы этих последствий, оставалось лишь противостоять им со всем мужеством, лелея слабую надежду на то, что их удастся избегнуть.

Глава XI

Мой состоятельный вид к этому времени повлиял на надзирателей, и один из них сообщил мне, что накануне вечером в Констанс прибыл мосье Монлюк, посланник французского двора, который объезжал государства Германии по распоряжению своего сюзерена. Постоянного представителя моей страны здесь не было, и я сразу понял, что появление Монлюка крайне благоприятно для осуществления моего почетного освобождения. Могло бы показаться, что жадность и своекорыстие должны скорее заставить моих надзирателей скрыть от меня обстоятельство, которое могло их лишить выгодной жертвы. Но, как ни странно, низкие души, всегда испытывающие уважение к богатству, иногда проявляют его совершенно бескорыстно. Это происходит у них в силу какого-то непреодолимого инстинкта, и, со стороны восхищаясь своим поступком, они не могут осмелиться осквернить свое преклонение соображениями расчета и выгоды.

Я тут же обратился с посланием к этому отважному воину21, лично с которым знаком не был, но слава о