Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Однако, судя по всему, жили они в большом достатке. Возле палатки на скатерти была разложена ветчина, колбаса, яйца и прочая снедь. «Присаживайтесь к нам, угощайтесь!» — пригласили меня хозяева. Я не знал, как дело обернется дальше, но при первом знакомстве они показались мне людьми приветливыми и приятными в общении. Узнав, что я живу со старушкой матерью, они со словами: «Передайте это вашей матери. Они мягкие!» — завернули для нее немного сладостей. Потом разговор зашел о том, где здесь можно раздобыть мяса. И я, желая отплатить им за гостеприимство, предложил:

— Возьмите у нас барашка. При случае рассчитаемся.

— Конечно, конечно. Долг платежом красен. — Глаза у толстяка загорелись. — Ты стоящий парень.

И он принялся расхваливать меня на все лады. Вообще толстяк был из тех, кто за словом в карман не полезет. Немного погодя он сказал:

— А не перекинуться ли нам в картишки? Ты на интерес предпочитаешь играть или как?

— Да я не любитель играть в карты, — признался я. — Но компанию поддержать могу.

Мы сели играть. Я, к моей радости, оказался в паре с молодой женщиной. Незаметно стемнело, и я стал собираться домой.

— Рады знакомству. Приезжайте еще, — сказали мне хозяева на прощание. Я не преминул воспользоваться их приглашением и частенько проводил свободное время у своих новых знакомых.

Однажды толстяк сказал мне: «У вас в степи деньги прямо под ногами валяются. — Я удивился. Тогда он расхохотался и пояснил: — Вчера я нарвал три мешка ковыля. В городе свяжу из них веники и заработаю на этом не меньше тысячи тугриков. Вдоль леса полно кустарника растет. Наделаю метел, продам в городе — тоже хороший заработок».

Мне не по душе были эти разговоры, и удивляло, что, сказав что-нибудь подобное, толстяк громко хохотал, будто поведал о чем-то необыкновенно веселом. Теща его, напротив, улыбалась крайне редко, и в таких случаях беззубый рот ее сжимался, смуглое лицо становилось морщинистей обычного, а крылья носа начинали трепетать.

Странно устроены люди! Толстяк — человек хитрый и изворотливый — был поразительно ленив. Чтобы дотянуться до нужной ему вещи, он, ленясь подняться на ноги, перекатывался с боку на бок или полз на четвереньках. В то же время его жена двигалась легко и грациозно. Все спорилось у нее в руках. Когда наши взгляды встречались, она краснела и в смущении начинала о чем-нибудь говорить. Я понял: она старалась не подавать вида, что помнит, при каких обстоятельствах произошла наша первая встреча, встреча, которую мне не забыть никогда.

Однажды утром я не обнаружил палатки на привычном месте. Мои новые знакомые уехали. Ничего не поделаешь, как говорится, дожди проходят — гости уходят!

Однако на следующее лето они снова появились в наших краях и опять разбили палатку у кромки леса. Я обрадовался им как родным и сразу поспешил навестить их. Но, увы! Молодой женщины, которая смутила мой покой, с ними не было. Приехали лишь толстяк и его теща. Отпуск не совпал, пояснили они. Горожане встретили меня по-прежнему приветливо и гостеприимно. Но настроение у меня сразу испортилось. Толстяк завел было разговор о барашке, однако поскольку прошлый раз за хорошего барашка я кроме кулька конфет ничего не получил, то на сей раз предпочел отмолчаться. На прощание они приглашали меня приезжать, но я потерял всякую охоту ездить к ним в гости.

Прошло довольно много дней, и однажды после полудня с северо-запада набежала большая черная туча и заволокла все небо. Подул сильный ветер, засверкали молнии. Гром гремел так, что уши закладывало!

— Ой, беда-то какая! Младший наш ведь пошел овец пригнать, — запричитала мать, — перепугался, наверное, бедняжка, до смерти. Ты уж поезжай, встреть его.

Я вскочил на коня. К счастью, все обошлось. Сильная гроза задела нас лишь краем. Братишка, цел и невредим, гнал овец к летнику. Вернувшись домой, я увидел у опушки леса толпу людей.

— Ах, горе! — встретила меня мать возгласом. — Похоже, в тех горожан угодила молния…

Я подстегнул коня и поскакал к тому месту, где стояла палатка. Там собралось много народу. Даже председатель сельхозобъединения приехал на своей машине. Пострадавших уже уложили на землю и до шеи присыпали влажным песком. Лица их приобрели землистый оттенок. Глаза толстяка были выпучены.

— Товарищи, прошу вас разойтись, — сказал председатель объединения, обращаясь к собравшимся. — Пусть останутся один-два человека. Надежды, видимо, мало.

Увидев меня, он попросил:

— Дугар, съезди на моей машине за сомонным врачом.

Я отправился на машине председателя в сомонный центр. Шофер, наш земляк Дондов, человек много повидавший, степенный и немногословный, молча вел машину, не сводя глаз с дороги.

— А все золото! — вдруг воскликнул он. От неожиданности я вздрогнул и вопросительно посмотрел на него. Уже стемнело, и я не мог разглядеть выражения его лица. Но тут он заговорил:

— Эта пожилая женщина родом из здешних мест. Ее отец — левша Дамча — был известным богачом. У него трижды конфисковывали имущество, и все же он успел немало добра припрятать. Говорят, когда арестовали его брата-ламу, он зарыл в этом лесу клад. А дочь его, видно, знала об этом и стала наведываться сюда каждый год. И зятек ее тоже хорош…

Тут я вспомнил, что земля в том лесу сплошь изрыта, будто на ней паслись кабаны, а местами попадаются довольно глубокие ямы. Только я хотел сказать об этом Дондов-гуаю, как он вздохнул и продолжил свой рассказ:

— Я того толстяка хорошо знаю. Его зовут Дорлиг. Чего им, собственно, не хватало?! Жили на краю города, дом собственный, машина, породистые коровы. Такая вот семья…

Он задумался и с горечью добавил:

— В погоне за наживой люди порой приходят к весьма печальному концу.

Перевод Р. Ракшаева.

СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ

Я сейчас самая счастливая. Я встречусь с Машей. Об этом я даже думать спокойно не могу. Маша моя самая задушевная подруга. Хотя мы знакомы уже давно и считаемся подругами, но пока еще ни разу не встречались. На фотографии, которую мне прислала Маша, я увидела стройную светловолосую девочку с блестящими глазами и острым носиком на худеньком лице. Это было пять лет назад, тогда мы обе учились в седьмом классе. Теперь и я и Маша работаем. Какой стала взрослая Маша? Посмотреть бы! Это нетерпеливое желание не покидало меня в последние дни.

Два года назад мы закончили школу. Когда я написала Маше, что поступила работать на швейную фабрику, она ответила: «Я завидую твоей профессии. Мне кажется, это самая лучшая специальность. Ты, наверное, научилась хорошо шить. Ведь одежда так украшает женщину. Я