Проблема Аладдина - Эрнст Юнгер

Дядюшка хорошо считал и прекрасно чертил; раньше он служил на железной дороге. Благодаря своим талантам Фридолин стал там незаменим, но дорос только до ефрейтора. Его это ничуть не беспокоило; он отслужил верой-правдой. И все еще оставался монархистом.

В рабочие дни он обычно вставал ни свет ни заря – осторожно, чтобы не проснулась Фридерика. Становился в плоский таз и тер себя щеткой. Затем отправлялся к мольберту и чертил. По размеру и качеству гробы бывают разные; нередко приходилось удовлетворять и личные пожелания клиентов, чему служила, в частности, небольшая библиотека с геральдическими, символическими, даже ботаническими шаблонами. Позже, занявшись и надгробиями, Фридолин ее расширил. Будучи умеренным атеистом, он тем не менее волей-неволей подключал Библию. А что он так и не вышел из церкви, объясняется его консерватизмом вообще, к тому же это было важно для работы.

Когда Фридерика приносила кофе – со временем он стал вкуснее, – дядя работал уже два-три часа. И во время своих визитов я тоже в основном заставал его за мольбертом. Прежде чем поздороваться, он мыл руки и снимал нарукавники. Потом мы беседовали – как правило, о политике, доставлявшей ему мало радости, но изредка даже про картины из пуговиц. Тетя расспрашивала меня про Лигниц, особенно когда я приезжал оттуда с каникул, и, простившись, я отдыхал, делая крюк через Трептов-парк.

36

Я уже упоминал, что дядя начал процветать. Этому способствовало приданое Фридерики; он ушел с работы и основал известную фирму ритуальных услуг «Пиетас». Время совпало с эпидемией гриппа и потому было выбрано удачно. Врачи и провизоры сбивались с ног, заполнялись и кладбища. Как говорят в Нижней Саксонии, что одному сова, другому соловей.

Дядя Фридолин оказался хорошим организатором; фирма заметно росла – не стремительно, но шаг за шагом. Когда настали плохие времена, она не угасла, напротив.

Успех сказался и на дядином образе жизни. Он съехал с квартиры и, перебравшись на запад, приобрел дом неподалеку от нас, в Фихтенберге. Дед встречался с ним не только в кругу семьи, но и у ротарианцев. Теперь Фридолин шил костюмы на заказ, а Фридерика носила шелковые платья, зимой – шубу. Манеры его остались корректными, к ним прибавился растущий авторитет.

37

Дед говорил: «Фридолина можно показывать на выставке». Со временем дядя даже стал нашей гордостью, что тоже укладывается в статистику: закат старых семей. Наступает время, когда они либо приходят в упадок, либо нуждаются в обновлении. Власть уплывает из рук; их настигает судьба трутней, или же они приспосабливаются. Английские лорды и французские маркизы женятся на миллиардершах, восстанавливающих их замки, принцессы удирают с капельмейстерами. В Венгрии говорят: «У нас извозчиков делают из графьев, а графьев – из извозчиков».

Что касается дворянства, известны два крупных сдвига: первый – во время Французской революции, второй – в результате обеих мировых войн, которые будущие историки вряд ли будут разделять. Важными поворотными пунктами стали упразднение фидеикомиссовxxxiii Кодексом Наполеонаxxxiv, а потом – Веймарской конституциейxxxv, ставившей себе целью перераспределение земельных владений. Предпосылкой тому послужила внутренняя слабость аристократии, на обширных пространствах ликвидированной также физически. Ее судьба в значительной мере не пощадила и мою семью.

В общем и целом можно утверждать, что до Франко-прусской войны Пруссия была неплохо представлена дворянством. Примеры – Бисмарк, Мольтке, Роонxxxvi. Упадок заметен, если сравнить портреты той войны с портретами Первой мировой, например, Первого Вильгельма со Вторым или старика Мольтке с его племянникомxxxvii. Правда, позже появился правнучатый племянник, казненный Хельмут Джеймс Мольткеxxxviii из поколения моего отца.

38

Замыкаю круг: дядя Фридолин способствовал нашему обновлению не как венгерский извозчик. Тут он мало что посеял – во всяком случае, детей Фридерика ему не подарила. Так что я, вероятно, стану его наследником, хотя для меня это значения не имеет, поскольку либо моя проблема решится на более высоком уровне, и тогда мне деньги не понадобятся, либо я сломаю о нее зубы. На палату в сумасшедшем доме, даже частном, в любом случае хватит.

Финансово же благодаря браку Фридерики, пока сменялись времена и их катастрофы, мы пережили существенное обновление. После того как я окончил учебу, дядя стал для нас с Бертой спасительным якорем. Выбирая дисциплины в университете, я думал о деде. Но он меж тем умер, а на его фирме были заняты даже самые скромные места. Важные годы в Лигнице я проспал. После смерти деда мы переселились в его квартиру и жили там задаром, хотя расходы и давили. Меня прямо-таки потряс налог «на проживание в собственном доме» и прочие издевательства; вообще сегодняшняя эксплуатация куда как превосходит ту, что лютовала при абсолютной монархии. Государство превратилось в осьминога со множеством щупалец, который ставит тысячи медицинских банок. Только одно нравилось мне больше, чем на Востоке: в свободное время не приходилось шествовать под флагом и кричать «ура!», я мог читать и писать, что заблагорассудится.

Бывали недели, когда я радовался воскресеньям, не потому что не надо ничего делать, ведь праздности я предавался и в будни. Но по воскресеньям хотя бы не поступала почта с предупреждениями и отказами. А Берта за завтраком демонстрировала не такое мрачное лицо.

Мы спали под одним одеялом, и, резко просыпаясь по ночам, я думал, хорошо бы нам вообще не вставать. Я вытягивал руку и дотрагивался до лежавшей рядом Берты. Здесь я был в безопасности; мне хотелось, чтобы так продолжалось всегда и мы, иногда просыпаясь, лежали рядом друг с другом годами – веками.

Тем не менее время моего чтения окупилось. Из книг я узнал больше, чем в университете. Если я не писал, не отвечал на объявления и не искал работы, то денно и нощно жил с философами, с классиками и с Библией – будто в горах с источниками и долинами. От корреспонденции Берта меня в основном избавила. Объявления о вакансиях отрезвляли: фирмы, продающие пылесосы, искали предприимчивых коммивояжеров, фермы, разводящие шиншилл, хотели «при незначительном финансовом участии» отделаться от своих зверьков.

Не лучше мои дела обстояли и у руководителей отделов кадров, если я вообще туда добирался; их психологическая сноровка расправляться с соискателями