Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

ловушки, расставляемые коварным противником. Девушка возобновила свои попытки по прошествии не менее четырех встреч, состоявшихся после первого намека Гектора. А далее она трудилась не покладая рук, пока не исторгла из него все, что он знал.

Когда Гектор осознал, что его сопротивление сломлено и рассеяно в прах, он обратился к единственному оставшемуся ему средству и принялся заклинать ее всем святым и великим не разглашать тайны, столь неблагородным образом узнанной от него. Девушка с готовностью согласилась на все, о чем он ее просил. Успокоенный ее покладистостью, он решил не рассказывать мне о своей провинности. Ему казалась предательством сама возможность заподозрить его Дульсинею в нечестности и нравственных колебаниях. Неужто в душе этого чуда природы его тайна не могла сохраняться столь же непоколебимо, как в его собственной? А тогда к чему ему разглашать секрет своей любви, в который он не посвящал никого, не доверяя его даже бесчувственному воздуху? К чему тогда ему было подвергать себя невыразимым страданиям и смущению, объявляя о собственном предательстве и несовершенстве в том, где были затронуты мои интересы или желания? К чему ему было причинять мне боль и внушать опасения, которые, как знал только он один, не имели под собой почвы? Таким образом, у меня появилось еще одно доверенное лицо в деле, которое я намеревался хранить в полной тайне, а я при этом даже не подозревал о его существовании.

Последствия неосторожного поведения моего слуги не замедлили сказаться. Честность и щепетильность девушки не шли ни в какое сравнение с душевными качествами моего скромного, но верного слуги. Проводя время с Гектором, она не могла не заметить его искренности и добросердечия, которые неизменно вызывали симпатию у окружающих, она по-настоящему уважала его и не хотела причинять ему неприятностей, но у нее был и другой возлюбленный, а возможно, и не один. Законы целомудрия она считала предрассудками и полагала, что они созданы для людей, занимающих иное положение в обществе, нежели она. Она придерживалась мнения, что чем больше будет иметь возлюбленных, при условии что сможет удовлетворить их всех, тем более полно разовьет таланты, которыми наградили ее Небеса. Мало кто из женщин хранит тайны от мужчин, которых они допускают в свои объятия. В час любовных игр она поведала конюху Агостино все, что знала о заговорах и заклинаниях мосье Буасморанда — таково было имя, принятое мною по приезде в Италию. Вероятно, ее рассказ сопровождался увещеванием соблюдать те же предосторожности, которыми Гектор столь усердно обременял свою возлюбленную в предшествующем разговоре. Возможно, illustrissimo5 Агостино имел еще одну возлюбленную, от которой он счел несправедливым скрывать то, что поведала ему горничная. Как бы там ни было, но передававшиеся шепотом слухи о моей деятельности начали быстро распространяться. Возможно, они передавались с тем большим пылом, что были овеяны тайной и сопровождались наставлениями хранить все в секрете.

Глава III

Италию можно считать центром и прародительницей суеверной доверчивости. Сведения, сообщенные Гектором в процессе допросов его возлюбленной, были ничтожно малы по сравнению с тем, что было додумано на их основе. Мой грот приобрел славу незаконно захваченной обители, где тысячи дьяволов справляли свой адский шабаш. Испуганное воображение поселян, внимавших этим рассказам со смесью тревоги и любопытства, заставляло их слышать фантастические завывания и крики и видеть пляшущие над поверхностью воды бледные фосфоресцирующие огни. Очень скоро бедный Гектор стал жертвой их жестокого и неукротимого невежества; они сочли, что особенность цвета лица делает его исключительно подходящим посредником между мной и моими духами-покровителями из преисподней. Цвет шерсти Харона также способствовал тому, чтобы сделать пса в их глазах моим доверенным слугой; он, как и Гектор, пал жертвой клеветнических измышлений перепуганных поселян. Несмотря на все его благородство, доброту и приносимую им пользу, он был превращен в дьявола суеверной предубежденностью. Грозы и молнии, столь частые в том месте, где я поселился, стали внушать несвойственный им ужас вследствие дурной славы, которая теперь преследовала имя мосье Буасморанда. Утверждали, что во время гроз в округе появляются бесформенные чудовища, изрыгающие дым и пламя, — их видели то скачущими среди синих вершин отдаленных холмов, то они с немыслимой дерзостью проскальзывали мимо, чуть ли не касаясь перепуганных деревенских парней и молочниц, затем внезапно растворяясь в воздухе и не оставляя после себя ничего, кроме шума и омерзительного смрада. Все беды, случавшиеся в окрестностях, приписывались мне: падеж скота, судороги и смерти детей, медленное и болезненное увядание людей, едва достигших юношеского возраста. Мое же поведение по отношению к окружающим было невинным и безупречным; я часто с готовностью и охотой приходил на помощь бедным и больным; никогда я не давал поводов для малейшей неловкости или возникновения предрассудков. И тем не менее ни один человек не вызывал такой ненависти, какую вызывал я; немногие осмеливались даже на то, чтобы упоминать мое имя; когда же оно случайно произносилось, то вызывало в изумленном кругу слушателей непроизвольное и мистическое содрогание.

Агостино, первым завоевавший сердце девушки Гектора, оказался, как я узнал впоследствии, типом мрачным и жестоким, настоящим итальянским spadaccino6, убежденным, что ни одно нанесенное ему оскорбление не должно оставаться безнаказанным и любое легкомысленное поведение, вызвавшее, по несчастью, его ненависть, может быть искуплено лишь с помощью его утонченной и жестокой мести. Он ни в коей мере не одобрял и не поддерживал раскованных и нежных чувств своей возлюбленной; не раз они вызывали в нем самые черные муки ревности, и он не упускал случая сделать соперника жертвой своего негодования. Девушка, однако, продолжала вести прежний образ жизни; сердце ее было непостоянным, характер веселым, и она не думала о последствиях. И пока ей всегда удавалось обуздывать нрав своего варвара то игривыми уговорами, то более серьезным проявлением раскаяния; но каждое полученное ею прощение становилось лишь поводом для нанесения новой обиды. Она не отдавала себе отчета, что таким образом лишь постоянно разжигала его безумную ярость. Гектор тем временем и не подозревал о нависшей над ним угрозе; для Агостино же тот факт, что его соперником оказался арап, которого его гордыня относила к разряду низших существ, и то, что его собственное невежественное благочестие должно было спорить с сатанинским отродьем, стало последним и самым непереносимым оскорблением.

Его злой умысел был искусным и утонченным. Он с презрением отверг какую-либо грубую месть, как, например, убийство своего противника ночью, решив, что его злоба не будет удовлетворена одним ударом ножа. Когда вся ярость его натуры оказалась пробужденной, ничто не могло утолить