Царь Скорбь - Джо Хилл

точечные светильники, озарявшие резной каменный потолок. На алтаре лежала раскрытая Библия, отпечатанная век тому назад, вдвое больше дневника Еноха Крейна, и Робин подошел к ней полюбоваться, а на скамью вернулся с самодовольной, удовлетворенной улыбкой.

– Псалом сорок третий, стихи девятнадцатый и двадцатый, – сообщил он. – «Не отступило назад сердце наше, и стопы наши не уклонились от пути Твоего, когда Ты сокрушил нас в земле драконов и покрыл нас тенью смертною». Ничего другого и не могло быть.

В часовне воцарилась приятная, уютная тишина. Робин, скрестив вытянутые ноги, откинулся на спинку скамьи, Гвен, кутаясь в рабочую куртку, пристроила наплечную сумку между ног. Наконец из подвала донесся лязг металлических складных кресел, собравшиеся затопотали, завозились, собираясь разъехаться по домам. Проводив взглядом нескольких алкоголиков (разумеется, анонимных), минуя притвор, исчезающих за высокими двустворчатыми дверями, в не по сезону теплой ночи, Гвен призадумалась. «Притвор»… как же это… а-а, «нарфик»! Замечательное словцо для кроссвордов.

Элли с Таной поднялись из подвала последними. Тана тащила громадную кофеварку из нержавеющей стали, а Элли прижимала к груди их куртки. Стоило Элли выйти в полутемный зал, Гвен подумалось, что выглядит она – будто заново родилась: светлые локоны приплясывают на плечах, как у сошедшей с экрана красотки из рекламы шампуней. Тана – та втиснулась в джинсы, словно покрашенные из распылителя. Вполне ли этично надевать подобные джинсы, собираясь в храм? Этого Гвен точно не знала. Помнила только, что особой скрупулезностью в вопросах этики Тана Найсуондер не отличалась сроду.

Устроившись на скамье перед Гвен с Робином, обе развернулись к ним лицом.

– Ну, стало быть, ты наконец-то созрела расколоться? – заговорила Тана. – Наконец-то расскажешь и нам, что такое задумала?

– А можно ли? – усомнилась Элли. – Не сумеет ли Царь Скорбь подслушать тебя… всех нас подслушать?

Гвен отрицательно качнула головой:

– Вообще-то мог бы… но здесь не сможет. Артур как-то раз говорил, что, на его взгляд, божьи храмы для драконов – вроде как освинцованный фартук для радиации. Проникнув в наш мир, он мог бы обрушить кровлю нам на головы, но оттуда, из Долгой Тьмы, вряд ли услышит хоть что-то сквозь эти стены.

Действительно, так Артур и говорил. Умолчала она только о том, что доказательств этой теории у него не имелось. Вполне возможно, он попросту выдавал желаемое за действительное.

– Тогда выкладывай, – поторопил ее Робин.

Откинув клапан наплечной сумки у ног, Гвен начала извлекать из нее принесенное – не торопясь, по предмету зараз, начиная с вещей, раздобытых Элли несколько дней назад. Первым на скамью легло рубище мученика. Поверх него Гвен с осторожностью, стеклом вниз, уложила серебристое зеркальце русской царевны. Смотреть в зеркальце, пока не настанет пора, ей не хотелось ничуть – из отнюдь не беспочвенного страха перед тем, что там можно увидеть. Вновь сунув руку в сумку, она извлекла изнутри обшарпанный зеленый термос. Рядом с термосом нашлось место для стального цилиндра величиной примерно с лимонадную банку, выкрашенного в черный. В последнюю очередь Гвен выложила на скамью пять Артуровых блокнотов, пять «Лейхттюрмов 1917», стянутых вместе парой толстых красных резинок. На самом деле в блокнотах она, успевшая выучить их наизусть вдоль и поперек, не нуждалась, однако с ними под рукой чувствовала себя гораздо увереннее. Уютнее.

«В чат вошел Артур Оукс», – подумала она и чуть не расхохоталась: пожалуй, Артур не ходил ни по каким чатам никогда в жизни.

– Перед смертью Артур завещал мне кое-какие деньги и несколько блокнотов. Деньгам я обрадовалась очень. С ними мне удалось перейти на полставки и вернуться к учебе. Но теперь я понимаю: блокноты стоили намного дороже. При жизни Артур успел составить развернутый план и написать около семи глав книги под названием «Инструментарий сведущего драконоборца». Поначалу я посчитала это попыткой представить свои соображения насчет сказочных чудовищ широкому кругу читателей. Но теперь думаю, что он также, попутно, составлял очень длинное письмо, письмо для меня на случай, если с ним стрясется что-нибудь нехорошее. Понимаете, отправившись со Свангуром в ту подземную нору, Артур не просто думал, что сможет убить Царя Скорбь. Он знал это наверняка.

Элли несколько выпрямилась, в волнении стиснула кулачки на коленях, и Гвен заподозрила, что здорово приукрашивает положение дел. Артур оперировал не достоверными фактами, а лишь блистательными предположениями… однако надежда вполне могла оказаться не менее полезной, чем любой предмет, извлеченный из наплечной сумки.

– Легче всего от дракона избавиться, узнав его истинное имя: знающий имя волен изгнать его из бренного мира – по меньшей мере до тех пор, пока не умрет сам. Истинное имя Царя Скорби называл в своем дневнике Енох Крейн, и если б его дневник не сгорел при пожаре в «Букинистической торговле Флеминг», мы могли бы распрощаться с нашим домашним ящером не один десяток лет тому назад. Еще дракона можно обмануть, подстроив так, чтоб он сожрал что не надо – к примеру, солнце, или заглотил бы собственный хвост, но, к несчастью, Царь Скорбь держится строго ограниченного меню. Можно сказать, сидит на палеодиете[302]. По вкусу ему, коварному старому змею, только кровь, приправленная горем и безысходностью. Кроме того, дракона можно перехитрить, обыграть в загадки, но в нашем случае это опять-таки дохлый номер. Раз я его подловила на дурацкой шутке о дрянном пиве, однако по второму разу такое с ним не пройдет. У него в голове все загадки за пять тысяч лет, а того, что помню я – да хоть все мы вместе, – не хватит даже на тонкую книжку идиотских каламбуров. А еще дракона можно убить, призвав на помощь другого.

– Если зеркальце понадобилось тебе для призыва еще одного дракона, я лучше верну его туда, где взяла, – встревожилась Элли.

– На этот счет можешь не волноваться. С меня одного хватит. И наконец, как известно всякому, прочитавшему хоть одну из историй о Камелоте, есть еще способ снять дракона с доски – отрубив ему голову. Пули и даже ракеты «Сайдвиндер» отскакивают от тварей вроде Царя Скорби, как горох от стены, но в сказках об эпических подвигах полным-полно волшебных клинков наподобие Экскалибура, или Меча-на-Чудесной-Перевязи, мечей достаточно острых, чтобы рассечь драконью чешую. Артур говорил, что такие мечи – будто люди: у каждого свое имя, свои пристрастия, свои моральные принципы. К примеру, Экскалибур под силу обнажить только идеалисту, ставящему закон выше собственной власти. А Меч-на-Чудесной-Перевязи – с ним Галахад отправился на поиски Святого Грааля – может извлечь из ножен только тот, кто готов с легким сердцем пожертвовать жизнью ради других. Однако…

Гвен