Царь Скорбь - Джо Хилл

подошла вплотную к шкафу Кунсткамеры – высокому, узкому, точно гроб. Поперек дверец, от края до края, тянулся широкий, массивный пробой, а его ушки стягивал намертво старинный, украшенный рольверком[299] замок.

В нерешительности помедлив, Элли оставила ключ на столе и шагнула к дверцам без него. Чтоб еще раз убедиться, почувствовать пережитое в тот день, когда Колин привез этот замок в дом и предложил ей: а ну-ка, дескать, потрогай.

«Упадешь – подхвачу», – легонько, одними уголками губ улыбнувшись, пообещал он.

«Ну, чтоб я на ногах не держалась, еще два-три бокальчика выпить нужно», – парировала Элли, но вышло иначе: стоило ей прикоснуться к замку, Колину вправду пришлось подхватить ее под локоть, не то она оказалась бы на полу.

Теперь Элли, растопырив пальцы правой руки, с осторожностью потянулась к замку и сразу почувствовала то же самое. Будто толкаешь один к другому пару магнитиков, только вместо магнитиков – ее ладонь и замок, и сила обратной полярности отталкивает руку вниз. Как только от пальцев до темного железа осталось не больше дюйма, кровь отхлынула от головы, в глазах посерело, помутилось, ноги ослабли… и Элли, поспешно отступив назад, оперлась ладонью о край стола. Что ж, дело ясное. Первое столкновение с Дисторсионным, как назвал его Колин, Замком оказалось не плодом фантазии или прегипнотического самовнушения. Ладонь, лежавшая на краю стола, нащупала ключ Донны.

На этот раз, прежде чем шагнуть к шкафу, Элли выставила ключ перед собой, грозя им замку – в точности так же грозят карманным ножом пьяному хулигану в темном переулке. Сейчас снова накроет? Нет, обошлось. Опасения не оправдались. Ощущение, будто проталкиваешься сквозь что-то такое, примерно как суешь руку в воду или в жидкость чуть гуще воды – и… Ключ, скользнув в скважину, повернулся, и сопротивление исчезло как не бывало. Все это чем-то напоминало электрическую изгородь: повернув ключ, Элли будто бы щелкнула главным рубильником и отключила ток.

Вынув замок из проушин, она взвесила его на ладони. Слышавшей об одном объекте в развалинах Чернобыля, о затвердевшей массе радиоактивной лавы под названием «слоновья нога», считающейся самой смертоносной достопримечательностью планеты, ей невольно подумалось, что этот замок сделан из куда более опасного вещества. С облегчением отшвырнув его куда-то в сторону стола, Элли отворила шкаф.

Из-за дверец нежно пахнуло выдержанной древесиной, ароматами кедра и дуба, пальцы Элли запорхали над полками, будто бы наудачу нащупывая старинных знакомых. Винтовка Джона Смита, молоток из «Дома смерти» в Лос-Фелиз, бобина восьмимиллиметровой пленки с фильмом об Элвуде Хондо… Спустившись двумя полками ниже, рука коснулась плаща, аккуратно завернутого в большой лист шелковистой белой бумаги. Поверх него стоял стеклянный бутылек, наполненный чем-то очень похожим на кровь. Пробку явно не раз и не два вынимали, но Колин вновь заливал ее расплавленным воском: наплывы других оттенков на фоне старого Элли смогла разглядеть даже в полутьме.

Выдернув рубище мученика из светлой бумажной обертки, Элли оставила бумагу на месте: может, Колин не заметит пропажи вообще. В складках власяницы она спрятала отысканное на полках русское зеркальце, то самое, с трещиной в виде буквы Y на лицевой стороне.

Одной, в темной библиотеке посреди ночи, возле шкафа, битком набитого орудиями убийства и вдобавок вещицами с привязавшимися к ним духами мертвых, Элли сделалось изрядно не по себе. Положив сверток на кресло у письменного стола, она огляделась в поисках Дисторсионного Замка… однако найти его не сумела. Прекрасно ведь помнила, что бросила его на стол, но на столе замка не оказалось: соскользнув со стола, замок беззвучно упал на мягкий ковер толщиной в целый дюйм. Попытка поднять его за цепочку Донны, петлю из тусклых железных звеньев, продетую в ушко ключа, закончилась полным провалом: ключ выскользнул из скважины, а замок остался на месте.

Где-то далеко, в глубине дома, грохнула затворенная дверь.

Кровь прихлынула к сердцу с удвоенной силой. Донна проснулась, поднялась, вот-вот сюда явится! В спешке позабыв обо всем на свете, Элли бросила ключ поверх сложенного рубища, наклонилась и схватила замок.

В глазах тут же потемнело, пол качнулся навстречу. Пошатнувшись, Элли ухватилась за край стола и едва сумела устоять на ногах. К горлу подступила рвота, слегка подслащенная бузиной. Припав на колено, Элли замерла. Скорее, скорее бы в голове прояснилось…

В коридоре зажегся свет.

Пару раз переведя дух, Элли схватила ключ, другой рукой сгребла с пола замок. На сей раз головокружения не последовало, однако шаги приближались, а что сказать Донне, Элли не смогла бы придумать даже под страхом смерти. Ладно… в конце концов, Донна пьяна. Пьяна настолько, что завтра вполне может не вспомнить, как обнаружила здесь Эллисон.

Затворив шкаф, Элли повесила на место замок, развернулась, и тут в дверной проем шагнул Колин. При виде Элли он расплылся в лучезарной улыбке.

– Заблудилась? – полюбопытствовал он.

* * *

Остановившись в дверном проеме, он оперся плечом о косяк, склонился всем телом вбок. Разглядеть в темноте его лица Элли не удалось, хотя наголо выбритое темя Колина глянцевито поблескивало, озаренное лунным светом. Сердце Элли стучало где-то у самого горла, страх на время лишил ее дара речи.

– Заблудилась? – переспросила она, насилу совладав с собой.

Как ни странно, вновь обретенный голос прозвучал относительно нормально.

– Экседрин, говорю, искала и заблудилась? – пояснил Колин. – Для кого, кстати? Для себя или для Донны? Много она выпила?

– Для себя, – ответила Элли и снова бросила взгляд на стол.

У края стола поблескивали пластмассовыми боками кубики – в одном коллекция разноцветных скрепок, из другого торчал пучок «Шарпиз»[300]. Рядом с ними всегда стоял третий, наполненный таблетками экседрина (Колин поглощал их как леденцы), но разглядеть его в темноте ей не удалось.

– А ты, значит, уже дома, – продолжила она. – Я и не думала, что ты так скоро вернешься.

На ее собственный взгляд, это здорово смахивало на начало признания, исповеди воровки, объясняющей, отчего она думает, будто кража должна сойти ей с рук.

– Я проторчал в Нью-Йорк Сити шесть часов – то есть на пять с половиной часов дольше, чем следовало.

Разок-другой попробовав выпрямиться в полный рост, Колин оставил эту затею, как будто решив, что дело не стоит усилий, и вновь привалился плечом к косяку. Похоже, он и сам был изрядно пьян, а может, под кайфом, а может, и то и другое.

– Почти половину дня просидел в переговорной. Семьдесят пять этажей над Пятой авеню, вокруг денежные мешки, желающие прибить к столу мои яйца… Один сказал: твое счастье, что тут окна не открываются, а то