Царь Скорбь - Джо Хилл

вышвырнули бы полетать. Чистый смех… вот весело получилось бы, если б попробовали! Представляешь картину: влетает к нам сквозь стекло Царь Скорбь и начинает миллиардерами в «летающие тарелочки» играть!

– Серьезные неприятности? – поинтересовалась Элли.

– С кем, с ними-то? Вообще никаких. Ерунда это все. Полная. Ну что они сделают? Забрать свои деньги сейчас просто не смогут. Как в старой поговорке. Если ты задолжал банку сто тысяч долларов и не можешь расплатиться, у тебя серьезные проблемы. Но если ты задолжал банку сто миллионов долларов и не можешь расплатиться, серьезные проблемы у банка. В прошлом году «Драгонвэр» перенес не один удар, а это пакостное видео с нашей идиотской ссорой в Рэкхеме стало вишенкой на торте. Но, забрав деньги сейчас, мои инвесторы уйдут в проигрыше. А в выигрыше окажутся, только держась со мной.

– Ну а не смогут они… к примеру, отнять у тебя компанию? Проголосовать и выкинуть тебя с поста президента?

Колин смерил ее непонимающим взглядом, и Элли почувствовала, как по телу бегут мурашки. Ну да. Разумеется, не смогут. Колин сотрет их с лица земли при первых же поползновениях. В конце концов, для чего ему дракон нужен?

– Сказать по правде, нравлюсь я акционерам или нет, мне плевать, – оставив ее вопрос без ответа, заговорил он. – Вот твое отношение, отношение Эллисон Шайнер – дело другое. Между нами с тобой все ладно? Когда мы в последний раз виделись, ты выражала несогласие с моим мнением вот этими костлявыми кулачками.

– Пьяна была, – покаялась Эллисон. – И многого не понимала, но Донна все объяснила. Растолковала, что к чему. А мне еще довольно долго не хотелось этому верить. Бросилась я на тебя, разозлившись, что ты натравил Царя Скорбь на Гвен… но теперь думаю, тебя следовало поколотить за то, что до сих пор чего-нибудь не предпринял.

Говоря все это, она с ужасом вспомнила о сложенном рубище мученика на сиденье кресла у письменного стола. Всего-навсего пара шагов вперед, и Колин его заметит…

Колин неторопливо кивнул головой.

– Понимаешь, одно дело – истреблять тех, кто вправду опасен, готовящихся нанести удар по ни в чем не повинным людям. Но безобидные старики – это, знаешь ли… причем в их гибели я, на мой взгляд, виноват тоже. Не получившая образования, равного нашему, Гвен оказалась не подготовлена, не сумела справиться с тем, что мы на нее возложили. Кто она? Девчонка из рабочей среды, в жизни не ломавшая голову над решениями сложнее вопроса, что купить на вечер субботы, «Пабст» или «Шлиц»[301]. Ее вообще не следовало во все это втягивать. Неудивительно, что подобное напряжение надломило ее… психику надорвало.

– Да. По-моему, это верно, – согласилась Элли.

Какой же ужасный человек этот Колин при всех своих сраных деньжищах с интеллектуальным превосходством! И сама она, нечего сказать, хороша: дружила с ним все эти годы, одобрения его добивалась, любви!

– Рад, что вы с Донной… как бы это сказать? Поцеловались и помирились?

Лицо Элли обдало жаром. Вся их компания прекрасно видела, как отчаянно требует внимания Донны. Это давным-давно стало дежурной шуткой для всех, кроме нее.

– Мы смотрели телемарафон памяти Леонарда Нимоя и помирились, по-сестрински оплакав остроухого старика, – ответила она, сделав вид, будто пропустила грязный намек мимо ушей.

– Ну а я почту память Спока, не распуская соплей по поводу его смерти.

Качнувшись к другому краю дверного проема, Колин оттолкнулся от косяка и наконец вошел в библиотеку. Держать прямой курс ему удавалось не очень, однако правил он явно в сторону книжных полок.

– Пожалуй, выпил я перед тем, как сесть в самолет, многовато. Тем более что вел его сам. Ну, если мы больше не злимся друг на друга, может, обнимемся в знак?..

Элли, оставив на кресле рубище, подошла к нему. Колин обнял ее, привлек к себе. Только тут сообразив, что до сих пор держит в правой руке ключ Донны на тяжелой железной цепочке, Элли поспешила спрятать ее в кулаке. Подбородок Колина коснулся ее плеча, губы зашевелились у самого уха, словно готовясь прошептать нечто необычайно задушевное.

– Отлить надо срочно, – пробормотал Колин и, разомкнув объятия, нетвердым шагом двинулся в дальний угол библиотеки.

Проходя мимо стола, он покачнулся, инстинктивно взмахнул рукой и оперся ладонью о спинку кресла. Элли вновь замерла. Сейчас он повернет голову, опустит взгляд, увидит, что лежит на сиденье, скроит озадаченную мину, а затем все поймет, и взгляд его прояснится, и… Однако Колин, даже не замедлив шага, поплелся дальше, проковылял в темную спальню и скрылся из виду. Из темноты донесся стук унитазного сиденья. В чашу, журча, заструилась моча.

Элли со всех ног рванулась к столу, за сложенной власяницей.

* * *

Спрятав рубище мученика и русское зеркальце в громадном вестибюле, под собственной аляской, она как была, в одних чулках, поспешила наверх. Донна лежала там же, где Элли ее оставила, и даже не шелохнулась, когда Элли вновь накинула ей на шею цепочку. Во сне Донна морщилась, отталкивающе, будто обиженный ребенок, кривила губы. Охваченная жалостью, Элли потянулась к ней, разгладила большим пальцем лоб, наклонилась, легонько чмокнула Донну в висок. Казалось, она целует ее на прощание, причем прощается с нею не просто до завтра. Лицо Донны обмякло, из груди вырвался вздох, на губах мелькнула улыбка. При виде этого Элли невольно порадовалась тому, что смогла принести Донне хоть какое-то облегчение – пусть даже только во сне. Как ни крути, все время, каждую минуту быть Донной – труд изнурительный…

Пока она отъезжала от особняка, в парадных дверях показался Колин. Элли как ни в чем не бывало помахала ему, подняв руку, но ее сердце колотилось в груди, словно она только что сбежала целой и невредимой от жуткого психопата – хотя в некотором смысле так оно и было.

Выехав за ворота, она свернула налево.

Свернула и не заметила «Шелби Босс Снейк», припаркованный справа, у обочины. Не заметила ни вспыхнувших фар, ни того, что старенькая машина последовала за ней, держась на четверть мили сзади. Впрочем, как этот «шелби» ехал за ней к Терновникам, она не заметила тоже.

16

Спустя три дня после того, как Элли, покидая Терновники, поцеловала на прощание Донну, Гвен с Робином вошли в часовню при кампусе Рэкхемского колледжа и обнаружили, что внизу еще не закончилось очередное вечернее собрание, начавшееся в восемь. Гвен отыскала себе место на скамьях. Для студентов часовню держали открытой круглые сутки, но в такие часы горящими оставляли только