Царь Скорбь - Джо Хилл

себе привязанность к человеку, дурно с ним обращающемуся, даже не думающему отвечать на его чувства, к человеку недоступному, вполне нормальна: таким образом он как бы наказывает сам себя. Понимаешь, этой ненавистью к себе трудно не проникнуться, не поверить, будто в самой твоей сущности заложено нечто фундаментально мерзкое, поскольку таким тебя видят все вокруг. Когда-то мне нравилось от мужиков получать. Раз мне даже пару зубов сломали. Только со временем и понял: на самом-то деле мне вовсе не нужно, чтобы меня постоянно лупили.

Отвернувшись, он выпустил в воздух последнюю струйку дыма, выключил электронную сигарету, спрятал ее в карман.

– Итак. Есть пожелания насчет твоих похорон? Скажем, по поводу музыки? Или какой-то определенной поминальной службы?

– Я бы, пожалуй, заказала кремацию, – ответила Гвен, – но если дело обернется не по-моему, думаю, о кремации Царь Скорбь позаботится сам.

13

Прожив в трезвости целых четырнадцать дней, Элли вдруг поняла: если ей нужно заполучить ключ от Кунсткамеры, Донну придется напоить, напоить всерьез, в лежку… а ради этого – ничего не поделаешь, иначе никак – придется напиться самой. На ее взгляд, это должно было стать «следующим верным шагом»[295], а за последние две недели мысли о следующем верном шаге сделались для нее чем-то вроде плавучего бревнышка, помогающего удержать голову над водой.

О следующем верном шаге рассказывала Тана Найсуондер на одном из собраний АА, на третьем из посещенных Элли. В тот день Тана изложила всю свою алкогольную автобиографию: как развозила заказчикам пиццу и дурь, как порой, приезжая на место, обнаруживала, что ожидающие заказа заплатили и за нее. Как тратила чаевые на джин. Как, пятнадцати лет от роду, в первый раз напилась до отключки. Необратимые повреждения мозга ее не пугали – наоборот, Тана надеялась, оглушив себя джином, сделаться спокойной, ко всему безучастной, будто после лоботомии, хотя бы для того, чтоб не чувствовать себя так мерзко, проделывая все, что заставляет делать сестра. В семнадцать лет она очухалась в съехавшей с трассы машине подруги, на переднем сиденье – сквозь лобовое торчит ветка дерева, колени усыпаны битым стеклом, кожа под челкой, вдоль линии волос, рассечена на шесть дюймов в длину… Вспомнить, куда ехала, ей так и не удалось: весь вчерашний день стерся из памяти без следа. Узнав, что беременна, она поклялась не пить больше ни капли. Трезвая жизнь продолжалась три дня… А через три месяца после рождения Джетта, приехав домой пьяной, забыла его в детском креслице на заднем сиденье машины и вырубилась в гостиной, на тахте. И если бы спустя двадцать минут к ней не приехала подруга, Гвен Плебс, Джетт умер бы от теплового удара. Повезло, можно сказать… хотя целые сутки в больнице, под капельницей, он все-таки пролежал. Едва не погубившей сына, забытого в машине, на солнцепеке, Тане захотелось сдохнуть как можно скорей. И раньше, бывало, хотелось, но так сильно еще никогда. Умереть, а малыша пусть заберет к себе Гвен. С ней его жизнь, ясное дело, выйдет намного лучше.

– Но, видимо, Гвен всерьез захотелось поглядеть, как я мучаюсь, вот она меня сюда, на собрания, и привела. Так я и получила пожизненный срок в АА, среди вас, клоунов этаких, – закончила Тана под общий смех.

За девятнадцать дней Тана побывала на девятнадцати собраниях, и все это время мать Джетту заменяла Гвен: как же малышу без матери? По словам Таны, те первые дни она прожила в постоянном страхе. В страхе опять напиться. В страхе перед одиночеством. Боясь, что малыш заплачет и вся ее решимость пойдет прахом, что ее снова потянет на выпивку до отключки, а проспавшись, она обнаружит малыша-сына мертвым. Синим, холодным, окоченевшим. Такого ужаса она не испытала бы даже в машине, потерявшей управление и скользящей с крутого склона к россыпи валунов. Собрания АА стали для нее чем-то вроде попыток отчаянно жать на тормоз, стараясь остановить машину, пока не поздно.

Вскоре Тана сообразила, что это и был «следующий верный шаг», и, хотя те первые дни ужаса перед падением в пропасть давным-давно миновали, по сию пору строила жизнь из «верных шагов». Ходила на собрания. Ходила на работу. И если у кого-то из пришедших в ее «Маркет Баскет» с карапузами не хватало на продукты, выручала таких из собственного кармана. Не доктор, не профессор, не летчица с авиалиний, управляя «Баскетом», она зарабатывала всего-то сорок одну тысячу в год, но ни одна мать-одиночка с покрасневшими от слез глазами еще не ушла из ее супермаркета домой голодать. А замечая в зале старика с ходунками, Тана сама провожала его на стоянку и помогала с загрузкой в багажник покупок – ведь это тоже очередной верный шаг. По воскресеньям она шла в церковь, молила Господа дать ей сил прожить в трезвости завтрашний день, и это также становилось очередным верным шагом. А прочитав в газете заметку о малыше, погибшем из-за родительского недогляда или по крайнему невезению, она неизменно ставила в церкви свечку за упокой его души, благодарила Господа, спасшего от нее ее сына, и вновь давала себе слово не бросать, не прерывать цепочки верных шагов.

Поначалу Элли считала, будто ходит на собрания с Таной ради того, что потом проще простого встречаться с Гвен и Робином, собирать военный совет. Двадцать минут за кофе, а то и всего пять – на стоянке, в машине. Однако тем утром, стоило ей услышать от Таны о следующем верном шаге, Элли осенили разом две мысли. Во-первых, что сама она сделает следующий верный шаг, вернувшись домой, в предоставленное колледжем жилище, и вылив в канализацию все имеющееся вино, бутылку за бутылкой. Представив себе, как избавится от запасов спиртного, а после сможет рассказать о сделанном Тане, Элли от всего сердца порадовалась собственной сообразительности. Во-вторых, она поняла, что все перепутала. Собрания АА вовсе не служат предлогом для встречи их шайки в укромном местечке и обсуждения ситуации с Гвен. Наоборот, встречи с Робином и Гвен служат предлогом для походов на собрания АА.

И мало того: что собрания гораздо важнее тайных бесед по их завершении, Элли сообразила последней. О чем им, скажите на милость, еще разговаривать? Пока она не сумеет запустить руку в Кунсткамеру, особо и не о чем. Вначале Элли думалось, будто они объединили силы ради спасения Гвен… а в итоге оказалось, что все четверо общими усилиями спасают ее саму. Причем остальные понимали это с самого начала.

Помнила Элли и кое о