Царь Скорбь - Джо Хилл

ни хитроумны во всех остальных отношениях, тяга изведать вкус горя жертвы нередко приводит их в силки смертельной опасности. Во многих сказаниях героям удается подобраться вплотную к ужасающему змею, сделавшись невидимыми для него (см. случай некоего Бильбо Бэггинса). Сказки вообще изобилуют волшебными кольцами и колдовскими зельями, помогающими в случае надобности укрыться от чужих глаз. Что еще раз напоминает: у всякого зла есть своя ахиллесова пята. Злодеям невероятно трудно понять мотивы, движущие добросердечными и сострадательными, и сие обстоятельство нередко их губит. Истинно жестокосердные носят в себе семена собственной гибели, вот отчего история об уроборосе – простейшее, но при этом правдивейшее сказание о драконах, когда-либо сложенное людьми, поскольку драконы неизменно пожирают сами себя. Мошенник становится жертвой собственного обмана; отравитель, забывшись, выпивает собственный яд; змей заглатывает собственный хвост.

В библиотеке, с Артуром, Гвен просидела до темноты. Около пяти вечера она, уложив в сумку блокноты, двинулась к выходу, навстречу лютому холоду. Телефон она, занимаясь в библиотеке Брукса, отключила, но на нижних ступенях гранитной лестницы включила снова и обнаружила голосовое сообщение от Элли, оставленное всего-то пять с чем-то минут назад.

Нажав «ПРОСЛУШАТЬ», она услышала шум моторов, автомобильный гудок, чью-то ругань… и голос хлюпающей носом Элли.

– Гвен, я с вероятностью около девяноста семи процентов заблудилась, – словно изо всех сил стараясь не разрыдаться, заговорила Элли. – Мне очень хотелось увидеть тебя. Прощения попросить хотелось. Я не знала… а ведь должна, должна была догадаться. Мне же вопросы следовало задавать, и самой, как человеку, свиньей такой быть не следовало… и пешком к тебе домой не надо было идти. У тебя там какой съезд? Девятый или…

– КОЙ ХЕР ТЕБЯ НА ФЕДЕРАЛЬНУЮ ТРАССУ ПОНЕС, СУКА ЧОКНУТАЯ?! – во всю глотку заорал кто-то неподалеку, перекрикивая рев гудка.

Сердце Гвен сжалось. Федеральная трасса. Элли пешком… на федеральной трассе. При этой мысли ей живо представилась Элли, покачиваясь, ковыляющая вдоль крайней правой полосы, и лучи фар, стремительно нагоняющие ее сзади.

– …кажется, я где-то возле восьмого. Сойду, наверное, там, спрошу, как дорбр… добраться до…

Гвен, не дослушав, дала отбой. Сама она домчала бы до Элли минут за десять, однако восьмой съезд находился всего-то в четверти мили от гоганского «Маркет Баскет»[289], а там работала директором Тана Найсуондер. Набрав номер Таны, Гвен сорвалась с места и со всех ног понеслась к машине.

8

Поддав газу, Гвен перестроилась в левый ряд, обошла «Форд Эскейп» и тут же вильнула вправо, рисково подрезав «Инфинити». Оба водителя возмущенно засигналили ей вслед, но гудки отскочили от ее сознания, будто горох от стены, не оставив в голове ни следа.

Представляя себе Элли, идущую в Гоган, Гвен думала, что она идет по ходу движения, параллельно потоку машин, направляющихся на юг. Однако, притормозив у восьмого съезда, она обнаружила моргающую аварийкой «Элантру» Таны Найсуондер в снегу, на обочине, по другую сторону отбойника. Тут ей и сделалось ясно: Элли брела навстречу движению, а Тана опоздала ее спасти. Кто-то сбил Элли и попросту, как ни в чем не бывало, помчал дальше. А Тана нашла ее, изувеченную, умирающую, в сугробе у подножия насыпи. Обмирая от ужаса, Гвен свернула с федеральной трассы, описала круг, развернулась к северу, въехала на пандус, а наверху, сразу за путепроводом, приняла вправо и остановилась у обочины. И, едва фары пикапа озарили «Элантру» сзади, увидела Тану, сидящую на приступке открытого багажного отделения в обнимку с Эллисон, укрытой серым одеялом из грубой шерсти. Едва не затрясшаяся от облегчения, она пристроилась за «Элантрой» и выбралась из кабины.

Услышав скрип снега под ее ногами, Элли подняла голову. Лицо ее побледнело, глаза в лучах фар блестели от слез.

– Ругать меня будешь? – смиренно, даже не думая оправдываться, спросила она.

– Да надо бы…

С этими словами Гвен обняла ее, и Элли расплакалась.

– Ты гляди аккуратней, – предупредила Тана. – А то я ее вот так же стиснула, а она мне на башмаки наблевала. И это – помнишь, как вас тогда, ночью, арестовали всех? – уже не в первый раз.

– Значит, пора с этим кончать, – рассудила Элли.

* * *

Напротив «Маркет Баскет» имелся «Данкин», кубик из кирпича и стекла. Пол в зале сплошь покрывала засохшая грязь. Пара пончиков, оставшихся на витрине, начали каменеть, будто уши тролля в лучах полуденного солнца. Пухлая девица с черной помадой на губах, черным маникюром и мертвым взглядом без малейшего энтузиазма подала им кофе. Точно в таком же «Данкине», еще школьницей, работала сама Гвен. И Тана с ней вместе. Помнится, Гвен жутко не нравилось приходить домой с волосами, насквозь провонявшими «Данкин донатс», въедливыми ароматами кофе, сливок и (в те времена) табачного дыма. А отец утешал: привыкай, дескать, вот так и пахнет работа за кусок хлеба.

Заняв кабинку, Тана с Элли уселись рядом, по ту сторону стола от Гвен. Элли хлебала кофе, а Тана разодрала на кусочки пончик без начинки и придвинула к ней.

– Да не хочу я этого, – запротестовала Элли. – Меня с него снова стошнит.

– Ну и ладно, только теперь цель на ее ботинки, – проворчала Тана, кивнув в сторону Гвен.

Элли отрывисто, хрипло расхохоталась и тут же вздрогнула, приподняла брови, словно захваченная врасплох чьим-то чужим хохотом.

– Ты же погибнуть там, на дороге, могла, – заговорила Гвен.

Элли предпочла промолчать.

– Наверное, так оно и было задумано? – не дождавшись ответа, добавила Гвен.

– Ну, не сердись на меня, – тихонько пробормотала Элли.

Однако Гвен рассердилась не на шутку. Поступок Элли, отправившейся к ней по трассе, навстречу потоку, казался чем-то сродни оскорблению, проявлению сногсшибательного эгоизма.

– А знаешь ли ты, каково это – соскребать с трассы человека, размазанного по асфальту на целых полмили? Мне приходилось.

– Не надо, – поникнув головой, стиснув виски ладонями, прошептала Элли. – Не надо, пожалуйста. Мне просто так плохо… хуже некуда. Несправедливо это. Нечестно.

– Что нечестно? – насторожилась Тана.

Но Гвен не спешила менять гнев на милость.

– Ну, ладно, себя чуть не погубила – плевать. Но ведь из-за тебя же, по ходу дела, стал бы убийцей кто-то еще. Кому-то другому пришлось бы до конца дней переживать заново глухой удар, наезд на мягкое тело…

– Перестань, – простонала Элли.

– И ты после всего того, что перенесли мы, готова положить ту же тяжесть на чужие плечи? Готова сделать кого-то убийцей?

– Чего это вы такое перенесли? – насторожилась Тана.

– Вот это, по-твоему, означает просить прощения? – продолжила Гвен, оставив ее вопрос без ответа. – Расквасит тебя, как дыню, и все в порядке? Или тебе, может, просто