Царь Скорбь - Джо Хилл

на нескольких витках колючей проволоки, покрышка переднего колеса с водительской стороны облысела настолько, что машину постоянно уводило влево, а радио не работало – включалось только иногда, да и то ненадолго. Порой, когда «Босс Снейк» налетал на выбоину, лицевая панель радиоприемника озарялась зловещим радиоактивно-зеленым светом, и Дафна минуту-другую слушала голоса: то проповедника, уверявшего, будто Иисус, вернувшись на Землю, принесет людям не мир, но меч, то ведущего информационной программы, сообщавшего, что, согласно статистике, восемьдесят процентов водил-дальнобоев страдают галлюцинациями за рулем. Затем сказочный зеленый свет радио мало-помалу тускнел, угасал и забирал голоса с собой, но даже после этого Дафна вовсе не оставалась в одиночестве. Всю ночь «Босс Снейк» исправно ревел, унося Дафну Найсуондер на север, а незадолго до рассвета ей составила компанию дочка, Джейн.

– Только послушай, как визжит это сраное решето, – заговорила Джейн. – А знаешь, отчего мне визжать, криком кричать охота? Не только оттого, что они сожгли живьем твою старшую, лучшую дочь. Хотя и это уже дело поганое, и для меня, уж поверь, личное – дальше некуда. А тут еще эта, Гвен Плебс. Родного твоего внучонка не постеснялась к рукам прибрать. Не, ну это ж надо? Настропалила Тану с мальчишкой против тебя и воспитала его, точно собственного ребенка, пока ты вон сколько лет – лучшие годы жизни! – парилась в Западной Виргинии, за решеткой.

Дуло в «Босс Снейке» – дай боже. Сквозняк нещадно трепал обгорелые клочья одежды на узких плечах Джейн, почерневшее лицо дочери застыло в ухмылке, точно жуткая карнавальная маска.

– Подумаю и об этом, – решила Дафна. – Малыш Джетт… слышала я разок, как он верещит. Позвонила Тане вскоре после твоей смерти. Только тогда, всего один раз, его и услышала, верещавшего где-то на фоне. И это все, что мне насчет него обломилось. Больше Тана не отвечала на мои звонки. Сказала: после того, мол, что я с ней сделала, к ребенку даже близко не подпустит. А ведь, если б не я, не было бы у ней ребенка-то. Это ж я ее с его отцом познакомила, мерзавку такую.

– А то ж, – подтвердила Джейн.

Говоря откровенно, Дафна свела младшую с полудюжиной мужиков.

– Я вот тут думаю: у твоей пушки целых пятнадцать пуль в магазине, – продолжила Джейн. – Стало быть, кое-что да останется.

– Для Таны?

– По-моему, лучше бы для ее щенка, – посоветовала Джейн. – Будет ей урок насчет уважения к старшим. И Тане будет урок, и этой Гвен. Они у тебя мальчишку отняли, так? А патронов – вон, хоть завались. Чего бы у них мальчишку теперь не отнять?

– Хех…

Хмыканье Дафны вышло очень похожим на смех, охотно подхваченный ветром, визжавшим в дырах над головой.

– O’кей. Добавим и насчет этого пунктик. Но только в последнюю очередь.

– Только в последнюю очередь, – подтвердила Джейн.

«Босс Снейк» въехал на железный мост. Прутья решетчатого настила загудели под колесами, а как только машина, подпрыгнув, съехала на дорогу, радио заработало снова. Сквозь треск помех пробилась любимая песня Дафны, мелодия из ее юности – гитара и барабаны старичков «Джудас Прист»[288], грохочущие, будто бронетанковая колонна, катящая вперед через россыпи мертвых тел.

– Эллисон Шайнер, – нараспев протянула Дафна.

– Колин Рен, Донна Макбрайд, – подхватила Джейн.

Со стороны поглядеть – ну, чисто две почтенных старушки, хором читающие молитву, перебирая бусины четок.

– Гвен Плебс, – закончила Дафна, – и Джетт Найсуондер, если, конечно, получится.

Умолкнув, она закачалась из стороны в сторону. Взглянув в зеркальце заднего вида, увидев саму себя, освещенную меркнущей панелью радио, она обнаружила бы, что ее лицо очень похоже на череп с мерцающими призрачным, потусторонним огнем глазницами.

– Думаешь, я от своего отступлюсь? – прошептала она в темноту. – Ошибаешься, ох ошибаешься.

7

Подумав, что ящеру будет труднее стращать ее при свидетелях, Гвен погрузила несколько Артуровых блокнотов в наплечную сумку и отправилась в библиотеку Брукса.

Студенческий билет у нее еще действовал, хотя Гвен и бросила посещать лекции. Рассудив, что продолжать учебу бессмысленно, она в самом начале месяца отправила методистке учебного отдела электронное письмо с просьбой о новой отсрочке. Оформляя ей академический отпуск, методистка, миссис Говард, напомнила, что на случай затруднений с учебой в кампусе есть специалисты по психогигиене, а в заключение довольно сухо попросила не медлить с завершением учебы еще двадцать пять лет. Знавшей, что миссис Говард придется разочаровать, Гвен даже сделалось совестно, но ничего не попишешь: очевидно, получить диплом ей не судьба.

Отыскав местечко за любимым столом, Гвен продолжила чтение. Время работы над «Инструментарием» Артура быстро сделалось для нее самой желанной, самой радостной частью дня. Особенно ей нравилось, что Артур писал все от руки, плавным, разборчивым, едва ли не каллиграфическим почерком. Читай она записи Артура с экрана, Колин подглядывал бы через плечо, тем самым пусть чуточку, но все-таки портя удовольствие.

Что проявлялось в работе Артура особенно ярко, так это восхищение подробностями, отысканными на книжных страницах. Обладателю читательского билета не нужен волшебный платяной шкаф, открывающий путь в Нарнию: читательский билет заменит тысячу, десять тысяч волшебных платяных шкафов – выбирай на вкус! Артур считал, что читательский билет ничем не хуже волшебного меча, выдернутого из камня.

Волшебные мечи… Кто-кто, а Артур многое мог рассказать о волшебных мечах, об оружии, обладающем именами, причудами и даже романтическими привязанностями. Таким мечам требовалась забота, требовались подтверждения, что их любят. Встречались среди них и упрямцы, и гордецы, и шутники, и проказники. Как утверждал Артур, знаменитые мечи из древних мифов обладали ярким характером вовсе не просто так. Подобное оружие лучше всего считать заменой человеческой души: ведь душа человека – сама своего рода клинок, а тело – лишь его ножны.

Далее следовала еще более вызывающая мысль, оставленная на полях только для Гвен: «Г. – Не будь эта метафора метафорой, я бы гордился ею куда больше. Если в наш мир может проникнуть из Долгой Тьмы злой дух в обличье дракона, нисколько не сомневаюсь: добрый, праведный дух вполне можно призвать к себе в форме стали. Призвал бы такого сам вместо того, чтоб шастать по пещерам в компании тролля, но, помня историю собственной нравственной тупости, боюсь, как бы подобный меч первым делом не рассек пополам МЕНЯ САМОГО».

Имелись у него и обобщенные выводы касательно расправы с драконами. Артур полагал, что у каждого из них непременно есть слабое место вроде прорехи в непробиваемой чешуе Смога. Только это слабое место – не выпавшая с годами чешуйка, а изъян характера, неодолимое, ослепляющее влечение сеять скорбь и лить кровь. Как они