Царь Скорбь - Джо Хилл

камин, в жаркий-жаркий огонь. Оно даже теплым не сделалось. Тогда Донна бензином для зажигалок его облила – все без толку, не горит. Наконец Колин вытащил его из камина щипцами и говорит: если вдруг нарисуются проблемы с драконом, первым делом за этим одеялом со всех ног побегу. А Донна ответила: если оно вдобавок не защищает от драконьих зубов, толку от него никакого… однако Колин сказал, что его одеяло способно на куда лучшее, но в объяснения вдаваться не стал.

– Рубище мученика, – пробормотала Гвен.

– И что из этого? – спросил Робин.

Но Гвен только покачала головой. Сформулировать ответ она пока не могла. Как говорил Артур насчет рубища мученика в тот вечер, на холме, отделенный от нее громадной накачанной камерой, окутанный белыми клубами пара, выдыхаемого ими обоими? Что рубище мученика защищает владельца от пламени Ада… и прячет от глаз нечестивцев. То есть укроет от злого взгляда.

«Добрый, праведный дух вполне можно призвать к себе в форме стали», – снова вспомнилось ей, и сердце Гвен немедля участило стук, словно подхлестнутое не только приливом крови, но и внезапной надеждой.

Заметив на себе пристальный взгляд Робина, Гвен одарила его слабой улыбкой.

– Значит, нам требуется это рубище, не так ли? – подытожил Робин. – Если оно защитит Колина, то и тебя защитит.

– Ага, и что ей дальше-то делать? Ходить всю оставшуюся жизнь в вонючем одеяле из человечьих волос? – возразила Тана.

На это ответа ни у кого не нашлось.

– И вот еще в чем штука, – заговорила Элли. – За здорово живешь явиться в Терновники да забрать его не получится. Несколько лет назад Колин запер шкаф на замок. Замок этот необычный. Выкован из чего-то такого, из какого-то сплава, которого нет в традиционной периодической системе химических элементов. Хотя бы в руки возьмешь – голова сразу кружится. Волшебство, да и только. Одним словом, не раздобыв ключа, к нему не подступишься.

– Господи Иисусе, – буркнула Тана. – У меня драконы да тролли еле в башке улеглись, а тут еще какой-то хренов замок – чисто из «Гарри Поттера». Придется вам обмануть его как-то.

– Если ключ есть, голова не кружится, – напомнила Элли.

– А ключ где хранится? – полюбопытствовала Гвен, не без труда отвлекшись от размышлений и оглядевшись вокруг.

– У Донны, – вмиг помрачнев, ответила Элли.

12

В два часа ночи Гвен вышла на заднее крыльцо – освежить голову, считая взлетающие из Портленда самолеты. Насчитала три штуки, и тут за ее спиной негромко затворилась дверь.

– Ничего, если я с тобой посижу? Никак не уснуть, – признался Робин.

Гвен согласно кивнула, и Робин, прислонившись спиной к деревянным перилам, извлек из кармана блеснувшую стеклом электронную сигарету.

Кроме них, в доме не осталось ни души. Элли с Таной считаные минуты назад укатили в белой «Элантре». Заночевать Элли собиралась у Таны, на тахте. Наутро она, пристыженная, раскаявшаяся, поедет в Терновники. Извинится за то, что наговорила гадостей Донне. Расскажет Донне, как Гвен с Таной спасли ее, ковылявшую по федеральной трассе, но Гвен, охваченная отвращением и злостью, не стала с ней разговаривать (отвращение ей внушил пьяный вид Элли, а разозлилась она на то, что Элли не бросила дружить с Донной). Как Тана, проявив куда больше снисходительности, увезла ее к себе, уложила проспаться, а с утра предложила сходить с ней на собрание АА… что Элли и собирается сделать. Объяснит Донне, что едва не погибнув, испугалась самой себя и теперь ей для разнообразия нужно попробовать трезвую жизнь. За правду вроде сойдет.

«А зачем Элли будет ей все это рассказывать?» – не поняла Тана.

«Затем, что Колин Рен телефон Гвен слушает, – опередив Гвен, объяснил Робин. – И уже прослушал голосовое сообщение, оставленное для нее Элли… и знает, что Гвен, получив его, сразу же позвонила Тане. А нам нельзя допускать ни малейших подозрений, что Элли сменила сторону».

«Я не меняла сторон, – с неожиданным пылом возразила Элли. – Как раньше была за Гвен, так и сейчас за Гвен. Как раньше была за Донну, так и сейчас за Донну».

«А насчет Колина как же?» – спросил Робин.

«К чертям все это, – покачав головой, ответила Элли, – не доводи меня снова до слез. Надоела мне роль плачущей – хуже некуда».

«Значит, больше никаких эсэмэсок, – подытожила Тана. – Писать друг другу ни о чем больше нельзя, так?»

«О-о, насчет этого даже не знаю, – вздохнула Гвен. – Завтра я собиралась написать Элли, что не желаю ее больше видеть».

Элли удивленно подняла брови, но Гвен успокаивающе вскинула кверху ладонь.

«Я тоже в дезинформации кое-что смыслю, – пояснила она. – У Колина научилась. Если ему можно, отчего нам нельзя? А нам с тобой сейчас ссора подойдет идеально. Лучше всего поможет заполучить ключ».

В ответ Элли робко, застенчиво улыбнулась.

«Мне даже притворяться, будто я злюсь на друзей, не нравится очень, – призналась она, – но если от этого зависит, добудем ли мы рубище, постараюсь».

«И рубище, и кое-что еще», – уточнила Гвен.

И теперь Робин полюбопытствовал:

– А треснувшее зеркальце для чего?

– Однажды уже пригодилось, да еще как, – ответила Гвен.

– В подробности, дорогая, меня посвятить не хочешь?

– Можно… только давай не сегодня. Поверь, я не играю в таинственность, просто день вышел долгим, и мне поразмыслить некоторое время надо. Хорошо?

Робин кивнул, и они, выдохнув одновременно, наполнили разделявшую их пустоту клубами пара.

– Ты только глянь на нас, – усмехнулась Гвен. – Сидим, дымим, будто пара драконов.

– И никакие рыцари в сверкающих латах на выручку нам не придут. Придется нам, видимо, облачаться в броню самим.

– Насчет «нам» не уверена, – возразила Гвен. – «Мне» – может быть. А вы, когда жареным запахнет, лучше спасайтесь, как можете. Держитесь подальше, ладно? Вас-то Царю Скорби никто не заказывал.

– Пока нет. Но рано или поздно Колин прознает, что вчера под вечер я прилетел в Бостон и арендовал машину, чтоб повидаться с тобой. Со временем прознает он и о том, что Элли разграбила его Кунсткамеру. Если, конечно, не застигнет ее с поличным. Видишь ли, будь дело только в храбрости, не сомневаюсь, у Элли бы все сошло гладко. Однако Элли уже не та девчонка, с которой я познакомился в самолете двадцать лет тому назад. Такое чувство, будто ее истощает, съедает изнурительная болезнь.

– По-моему, ее болезнь называется просто: тоска. Тоска по Вану, а заодно и по подруге.

– Тяжело ей, должно быть. Нелегкое это дело – тянуться к человеку, понимая, что человек-то того не стоит. Выпивка – один сдвиг по фазе, Донна – другой… Думаю, для ненавистного самому