Царь Скорбь - Джо Хилл

– Силенок не хватит, Гвенни, дорогая моя! Прежде чем ты снова сможешь ходить, потребуются месяцы, не говоря уж об операции на бедре, а месяцев в твоем распоряжении, понимаешь ли, нет. Поскольку жить тебе остается считаные недели.

– Доктор, пациентка артикулирует, – заметила одна из медсестер.

Доктор слегка повернул голову в ее сторону и ответил, но вовсе не голосом Царя Скорби – напротив, с гнусавым американским акцентом:

– Я слышу. Вы ведь из школы медсестер? Очевидно, на занятиях вам о подобных вещах еще не рассказывали. Интранаркозное пробуждение пациентов с настолько пониженным кровяным давлением – явление вполне обычное, хотя и наблюдается крайне редко. Одним словом, ничего страшного. Продолжим вливания, и все пройдет.

Умолкнув, доктор (лицо его все это время оставалось драконьей мордой) вновь повернулся к Гвен, подмигнул ей.

– Нет, сгореть заживо я тебе не позволю. Сожгу только всех вокруг, – продолжил он голосом Царя Скорби, и Гвен сделалось ясно, что его не слышит никто, кроме нее. – А ты, Гвен… о тебе я грезил многие годы. Воображал, с каким наслаждением разорву, растерзаю тебя и полюбуюсь, как из твоего живота выскальзывают кишки, а ты-то еще жива! С каким наслаждением окуну язык в лужу – нет, целое озеро! – твоей крови… Помнишь, сколько раз я рассказывал, какую пикантность придают жизненным сокам человека печали, поражения и горе? Памятуя обо всех твоих поражениях и печалях, обо всех твоих утратах – а потеряла ты, Гвен, столькое, что даже забавно, – я… О-о, от одних мыслей голова кружится! Кстати, что скажешь, если я позволю себе чуточку аперитива прямо сейчас? С кровью, конечно, придется подождать, но есть ведь еще кое-что, немногим ей уступающее!

Смахнув со щеки Гвен слезы, струившиеся из правого глаза, черный, невероятно длинный раздвоенный язык вновь скрылся под хирургической маской. До этого Гвен даже не замечала, что плачет.

– Мм… смак! – выдохнул Царь Скорбь.

19

Поутру Донна, сроду не выносившая больниц, придвинулась к краю койки, спустила ноги на пол и дотянулась до алюминиевого костыля, оставленного у стены.

Зажав костыль под мышкой, она с осторожностью перенесла на него вес тела, коснулась босой правой ногой пола, а левую удержала на весу. Ступню левой ноги ей обмотали бинтами от пальцев до середины голени, а сверху надели какой-то черный биомеханический ботинок на липучках, наподобие сапога для сноубординга. Пятку ломило так, что Донна стиснула зубы. Больничная сорочка распахнулась на спине, выставив ее голую задницу на обозрение всем и каждому, но хрен с ней, пускай. Подышав больничным воздухом еще минуту, она непременно сблюет: запахи йода и крови комом застряли в горле.

Допрыгав-доковыляв-доскакав до вращающихся дверей, Донна толкнула грудью створки и двинулась дальше, к берегу острова Чероки.

Мокрый песок приятно холодил босую правую ногу. От края к краю студеного неба лениво тянулись редкие облака. Над темной, изборожденной барашками волн водой с криком кружили чайки. Внизу, у кромки воды, Донну ждал Ван – рука в кармане джинсов, ветер игриво треплет рыжие волосы, штанины закатаны почти до колен, босые ноги в песке. Донне подумалось, что брат никогда в жизни не выглядел так обаятельно, а Ван помахал ей рукой и наклонился, продолжив искать ракушки. Очередная волна, разбившись о берег, с шипением окатила пальцы его ног.

Мучительно медленно, неуклюже одолевая песчаные наносы (нелегкое это дело – гулять на костылях по песку), Донна направилась к брату. Стоило ей приблизиться, Ван откопал под ногами великолепный «песчаный доллар», поднял находку к небу, вытащил из кармана другую руку, и Донна, подойдя вплотную, обнаружила, что брат уже успел набрать их целых полдюжины.

– Вот это зрелище! – заговорила Донна. – Ван Макбрайд более чем с пятью долларами в руке! Впервые за всю историю. Только послушай совета профессионала: не пробуй дурь на них покупать. А то твой дилер не прохохочется до будущего понедельника.

Ван улыбнулся ей с разбивающей сердце нежностью.

– Знаешь, это ж единственные вправду хоть что-то значащие богатства на свете. Время на поиски «песчаных долларов» да морской воздух в груди. Все остальное – тлен.

– Долбаный хиппи.

Уголки глаз Вана украсились лучистыми, радостными морщинками.

Оба развернулись и вдвоем, плечом к плечу, двинулись вдоль берега. У самой воды, по песку, спрессованному океанским прибоем в твердую, мокрую, ровную массу, управляться с костылем оказалось значительно легче.

– Мне тебя так не хватает, – выпалила Донна и тут же пожалела о сказанном: ведь плакать она не любила сроду.

Ладонь Вана легла на ее спину.

– Однако ж это не оправдание.

Донна поникла головой.

– Проклятие… знаешь, если ты явился только распекать меня, можешь возвращаться назад, на тот свет.

– Это не оправдание твоему образу жизни. Всему тому, что ты сотворила с собой, не говоря уж о сотворенном с любящими тебя людьми. И о том, что ты сделала с несколькими сотнями женщин, в жизни не знавших ничего, кроме насилия и горя. Каждая из них – Кэди Льюис.

– Ты с Кэди их не равняй! Далеко им до Кэди! – возмутилась Донна, так резко отпрянув от брата, что костыль выскользнул из-под мышки и она, вскрикнув, мешком рухнула на песок.

– Все они были Кэди, – возразил Ван, доброжелательно глядя на нее сверху, но даже не думая помочь ей подняться. – Однажды в шкуре Кэди Льюис побывал даже тот самый тип, убийца Кэди Льюис.

– Да плевать мне, что там кто пережил! – зарычала Донна, лежащая перед ним. – Плевать, кто сколько обид перенес! Плевать, чего кому не досталось и что у кого отняли! К херам всю эту чушь! Неважно это! Мало ли, кто насколько себя пострадавшим считает – это не дает ему права жизни других губить!

– Именно, – подтвердил Ван. – В точности моя мысль. Кажется, мы с тобой первый раз за всю жизнь хоть в чем-то согласны.

Солнце сияло у него за спиной, отчего его рыжие волосы пылали огнем, словно венец из чистого золота.

– Если тебе обязательно кого-то стыдить – вон, иди к Гвен приставай! – выкрикнула Донна. – Вот уж кто ничем не лучше меня! Знаешь, что она творила в том хосписе?

– Знаю. И ты знаешь прекрасно. Помогала людям достойно уйти. И чудом не погибла, пытаясь выкопать из-под развалин в Нью-Гемпшире отчаявшуюся, облажавшуюся девчонку. Как оно все? Очень похоже на человека, кончающего стариков по приколу? Ты же сама ни секунды в это не верила. Другим можешь втирать что хочешь, но мне-то пургу не гони. А самой себе врать – вообще дело гиблое.

– Не могу я ничего