Царь Скорбь - Джо Хилл

Мысль эта оказалась настолько ужасной, что Элли пришлось поспешить в туалет, согнуться над раковиной и, сдавленно кашляя, пережидать спазмы в желудке. К счастью, обед – еле теплое говяжье рагу по-китайски – остался на месте.

Подняв голову, взглянув на собственное отражение в зеркале, она разглядела за спиной палату, и Гвен… а еще хвост Царя Скорби, украдкой выскальзывающий из-под койки, обвивая ее талию.

– Не смей! – завопила она, отвернувшись от раковины.

Однако кольцо драконьего хвоста длиной футов в десять, толщиной со слоновью ногу мягко легло на живот Гвен, а когтистая лапа, показавшаяся из-под другого края кровати, обхватила ее горло.

– Не смей! – вновь закричала Элли, со всех ног бросившись к койке Гвен, ухватившись за хвост и потянув его на себя. – Пошел вон! Она еще не твоя!

Хвост обмяк, неспешно пополз, потянулся обратно под койку. Однако лапа – наподобие человечьей руки с чешуйчатыми пальцами и желтыми кривыми когтями – осталась на месте. Один из когтей нежно погладил щеку Гвен, очертил кончиком линию губ, а прочие по-прежнему стискивали ее горло.

– Что значит «еще не моя», дорогая? – заговорил Царь Скорбь. – Она принадлежит мне с самого начала. Как и вы все. В этом году я заберу ее, а на будущий год тебя, Элли. В следующем году выбор Донны наверняка падет на тебя… если, конечно, ты не выберешь ее первой. Что скажешь, Элли? Не желаешь ли выбрать жертву следующего года прямо сейчас?

– Нет, – прошептала Элли. – Нет, не желаю. Ни сейчас, ни вообще. И Донна не пожелает.

– Она не любит тебя. И никогда не любила. Хотела всего лишь управлять тобой. И ты прекрасно сие понимаешь, не правда ли? А знаешь что? Мне вдруг подумалось… Быть может, Донна, воспользовавшись своей очередью, выберет на будущий год Тану. Чтоб наказать твое вероломство, а?

У Элли защипало в глазах.

– Отпусти мою подругу. Слышишь?

– Разумеется, я могу отпустить ее горло. Но никого из вас не отпущу никогда. И слез ей, чтоб ускользнуть от меня сейчас, уже не выпить. Поздно. Все кончено. Все кончено, и тебе, любовь моя, ее не спасти. Можешь разве что постараться спастись сама.

– Нет. Я после всего, что натворила, не стою спасения.

– Что ж, справедливо. Рад, что ты это понимаешь.

Убрав лапу с горла Гвен, Царь Скорбь потрепал умирающую по щеке, и его лапа скользнула во мрак под койкой.

– Вскоре увидимся, Элли, – пообещал Царь Скорбь. – Можешь не сомневаться.

До Пасхального воскресенья оставалось двадцать семь дней.

21

Двери в палату Колина стерегли двое здоровяков в рубашках поло из частной охранной службы. Обоих их – и того, что справа, бритоголового, с дурацкими усищами, и того, что слева, с мерзкой козлиной эспаньолкой, – Донна возненавидела вмиг. При виде этой парочки в ее голове вспыхнули абсолютно бредовые, дикие подозрения, что Колин нанял в охрану тех самых солдат, стерегших их с Ваном на острове Чероки… но, разумеется, стараниями Царя Скорби от компании «Фермопилы Секьюрити» давным-давно не осталось камня на камне. Должно быть, громилы Колина числились в какой-то другой фирме.

Хотя… Оглядев бритоголового, Донна невольно задержала взгляд на его волосатом предплечье, украшенном блестящим шишковатым рубцом, очень напоминавшим след сведенной татуировки.

Дабы удостовериться, что Донна – действительно та, за кого себя выдает, один из мордоворотов потребовал показать водительские права. Проверка взбесила Донну окончательно: Донна считала, что ее должны если не активно вожделеть, то хотя бы знать в лицо – особенно белые мужики средних лет, ее целевая аудитория.

Отперев дверь, охранник распахнул створку и впустил Донну внутрь. Час был поздний, свет почти везде погасили, однако палату кое-как освещали люминесцентные лампы подсветки вдоль шкафчиков у стен. Изголовье кровати Колина подняли так, чтоб он мог сидеть. На его горле белела повязка. Первая пуля оставила в его шее, сбоку, дыру величиной с кулак. Вторая расщепила ребро, и обломок кости проткнул насквозь правый желудочек сердца. Удаляя его, хирургам пришлось трудиться девять с лишним часов, и то без гарантий, что стенка сердца когда-нибудь заживет. Вздувшиеся от отеков, руки Колина будто бы принадлежали слепленному из теста человечку с рекламы «Пиллсбери». Третья пуля разорвала мочевой пузырь. Если Колин и выживет, мочиться ему в пристегнутый к бедру мешок до конца дней…

Опухшие пальцы Колина напоминали сардельки, однако лицо осунулось, исхудало до последней степени и походило бы на череп, как никогда в жизни, если бы не глаза, поблескивавшие в глубоких провалах глазниц.

При виде Донны Колин хлопнул по краю койки страшно отекшей ладонью.

– Сядь, – велел он, будто отдавая команду собаке.

Донна прислонила костыль к стене и с грехом пополам умостилась на металлическом стуле возле койки.

– Охранники тебе зачем? У тебя же такая защита – любой позавидует, причем вон, под рукой. На груди отштампована.

– Отштампована… и что, помогла? – негромко, устало прохрипел Колин. – Этот момент в защите, обещанной Царем Скорбью, и есть ее слабое место, не так ли? Если уснул, или замешкался, или захвачен врасплох…

Голос его осекся, взгляд помутнел. Казалось, Колину не удается сосредоточиться даже на мелочах.

– Почему раньше не приходила? – наконец спросил он.

– Меня вообще-то тоже ранили, – огрызнулась Донна, качнув ногой в черном биомеханическом ботинке.

– В пятку, – пренебрежительно хмыкнул Колин. – Тебя уже несколько дней как выписали из больницы. Не надо. Не трудись объяснять. Сам знаю. Пьянствовала беспробудно, так? Поправлюсь на сто процентов, надо будет с этим что-то решать. Похоже, Элли всерьез зациклилась на АА… начнешь ходить с ней на собрания – думаю, сможешь перетянуть ее обратно на нашу сторону, пока не поздно.

– На сто процентов тебе, Колин, не поправиться уже никогда, – заметила Донна. – Поврежденное сердце не заживишь ничем.

Еще ей подумалось, что его сердце сроду ущербно, но об этом она предпочла промолчать.

– Нет, ошибаешься, – возразил Колин. – Слушай меня… слушай внимательно. Отыщешь в шкафу стеклянный пузырек, до половины наполненный кровью. Увидишь – ни с чем не спутаешь. Думаю, мне потребуется вся, но если нет, смажем остатками твою пятку и, может, сумеем избавить тебя от хромоты. Привези кровь сюда. Часть мне придется выпить, а остальное выльем в мои раны. Действует она не сразу, но быстро. На удивление быстро. Возможно, через неделю окрепну настолько, чтобы вернуться домой, а к июню восстановлюсь полностью… серьезно, полностью. Будто в меня не стреляли вообще. Жуть как не хочется весь запас