Царь Скорбь - Джо Хилл

– Хрен ему. Даже за миллион долларов, – буркнула Донна и, как можно проворнее орудуя костылем, заковыляла прочь.

До Пасхального воскресенья оставалось двадцать три дня.

22

Все трое – Робин, Тана и Элли – дожидались назначенной встречи в вестибюле для посетителей, напротив палаты Гвен, и тут в вестибюль вошла Донна. К встрече с ней Элли была готова, но все же при виде Донны у нее перехватило дыхание. Потрясенная до глубины души, она даже не сразу отметила, что Донна идет нормально, без костыля.

Листавший «Гуд хаускипинг»[304] Робин отбросил журнал в сторону и поднялся с дивана, но Элли, не в силах усидеть на месте, вскочила на ноги первой. Одна только Тана, сидевшая на подоконнике, спиной к солнцу, даже не подумала встать. В джинсах, в ковбойских сапожках, она выглядела будто певица кантри, пару десятков лет беспробудно пьянствовавшая да разбивавшая сердца, а теперь приготовившаяся обо всем этом спеть.

– Ты хотела нас видеть? – заговорил Робин. – Говори, что хочешь сказать, и проваливай.

– Ваш план насчет Царя Скорби, – начала Донна. – Колин считает, вы можете его одолеть, но, честно говоря, мне все это кажется отчаянной чушью.

– Могу сообщить: отчаянная чушь – наше фирменное блюдо, – подала голос Тана.

Донна вздрогнула… и рассмеялась.

– А ты без костыля, – заметил Робин, – и, мало того, на шпильках. Каким образом тебе удается ходить на шпильках, получив пулю в пятку?

Донна, нахмурившись, смерила Робина взглядом. В глазах ее блеснули слезинки.

– Мне нужно повидать Гвен.

– Нет, – отрезала Элли. – А если ты, Донна, попробуешь заявиться на ее похороны, я тебя изобью. Изобью прямо на месте, возле могилы. И кулаками, и… чем получится.

На лице Донны, пусть мельком, отразилось что-то наподобие нежности, подействовавшей на Элли, точно удар в живот. Нежность на лице Донны… такое увидишь нечасто!

– И кулаками, значит, и чем получится, – повторила Донна.

– Ей не потребуется, – заверила ее Тана, соскользнув с подоконника и шагнув к Элли. – Хоть близко к ней подойдешь, лично за шкирку тебя возьму и оттащу твою костлявую задницу на обочину.

Донна, сдержав улыбку, кивнула и повернулась к Элли:

– Вот и ладно. Давно пора было найти того, кто за тебя постоит. Я-то никогда в жизни… ни разу. Ума не приложу, с чего ты обо мне заботилась. Ты – прямо как Ван… что-то хорошее, так просто, за здорово живешь свалившееся мне на голову. А знаешь, я его видела. Вана. На прошлой неделе. По берегу с ним гуляла, а он «песчаный доллар» мне подарил. – С этими словами она подняла к груди сжатый кулак, неторопливо раскрыла ладонь и опустила взгляд. Ладонь оказалась пуста. – Во сне, конечно. Ненастоящий. Воображаемый. Но я вот думаю: Царь Скорбь – тоже фантазия, а погляди, сколько всякого натворил. Отчего Царю Скорби можно быть воображаемым, однако реальным, а «песчаному доллару» Вана нельзя?

– Похоже, ты выпила, – заметил Робин, изогнув бровь.

– О да. И ты в жизни не догадаешься что, – кивнув, ответила Донна и опустила руку. – Не будет никаких похорон. В смысле, похорон Гвен. Если только вы меня к ней пустите.

Порывшись в сумке от Майкла Корса[305], она извлекла на свет запыленный стеклянный пузырек – тот самый, попавшийся Элли на глаза в шкафу Колина. Прежде он был запечатан воском, но с тех пор кто-то выдергивал пробку, и воск раскрошился, растрескался.

– Колин забрал его из пещеры известного тебе тролля, – вновь подняв взгляд на Робина Феллоуза, продолжила Донна, – и многие годы отпивал по глоточку, чтоб оставаться молодым и здоровым. Там, внутри, кровь святой.

– Кровь тысячелетней давности высохла бы, как глина, – усомнился Робин.

– Должна была, но, сам видишь, не высохла. Колин жуть как боится заболеть, ослабнуть, состариться. А дожить планировал до ста двадцати. Ну, положим, до ста двадцати дожить все технари планируют, но вправду дотянуть до этаких лет сумел бы один только Колин. Если б под пули не угодил.

– Не верю я тебе, – объявила Элли. – Там яд. Такой же, как слезы дракона.

– Зачем мне травить ее, Элли? Еще две недели, и она по-любому умрет.

– Затем, что ты ее ненавидишь. А ненавидишь, потому что она – человек хороший, порядочный, а ты – нет.

Донна, присев на журнальный столик, расстегнула правую туфельку и выставила напоказ ступню.

– Куда меня ранило? Покажи, Элли, куда меня ранило?

Любоваться на ногу Донны, на линию белого бедра, исчезающую под юбкой, Элли не хотелось ничуть. Не доверяя самой себе, она всерьез опасалась коснуться ее щиколотки. По счастью, Робин, без церемоний опустившись на колено, обхватил обеими руками и пристально оглядел ступню Донны, поворачивая ее так и эдак.

– Даже шрама не вижу.

– Три дня назад я смазала рану кровью из пузырька. И отпила самую малость. В то время моя щиколотка была раздроблена, а дыру от пули стягивали восемь стежков. Спустя двое суток – сорок восемь часов! – кости срослись, а от раны остался только зловещий багровый шрам в виде запятой. К тому времени я уже могла наступать на ногу, не чувствуя никакой боли. Вчера, перед сном, шрам еще был виден, но выглядел, будто ему лет двадцать. А сегодня утром исчез совсем.

– Врет она, – отрезала Элли. – Головы нам морочит. Не знаю, как и зачем, но ее знаю прекрасно. И в пузырьке у нее какой-то убийственный волшебный стрихнин.

Тана взглянула на Элли едва ли не с мольбой в глазах.

– По-моему, она не врет, детка. С ногой-то у нее вправду вон насколько лучше.

Донна замерла, глядя Элли в лицо, выдернула из пузырька пробку, заткнула горлышко большим пальцем, на миг перевернула пузырек вверх дном, отняв палец от горлышка, продемонстрировала всем троим кроваво-алый кружок, украсивший подушечку пальца, и одним махом слизнула кровь подчистую.

– Ну? Довольна?

Встревоженно сжавшаяся Элли с облегчением перевела дух и не ответила ни слова.

– Кончай, Элли, – вздохнула Донна, протягивая ей пузырек. – Держи. Не хочешь, чтоб я с Гвен виделась, отнеси ей сама. Плесни понемногу в раны, а остальное пусть выпьет.

– Не очень-то это гигиенично, – заметил Робин.

– Знаешь, что вправду негигиенично? В пасть к дракону попасть, – буркнула Донна. – Давай. Держи, и пускай Гвен поправляется. Посмотрим, в самом ли деле ее план так хорош, как думает Колин.

Элли спрятала руки за спину. Тогда пузырек приняла Тана, а Элли глядела, глядела на женщину, которую знала вот уж двадцать пять лет, точно на промчавшийся мимо и чудом не раздавивший ее автобус.

– Отчего? Отчего ты вдруг решила