Царь Скорбь - Джо Хилл

Разжав пальцы, Донна Макбрайд отвернулась и двинулась к выходу.

До Пасхального воскресенья оставалось три недели.

24

Вязанием на спицах Робин увлекся в сорок, а к сорока трем годам, совершив этакий боковой сдвиг, перешел со спиц на крючок. Особенно хорошо ему удавались шерстяные фигурки эвоков и Йоды из «Звездных войн». Еще он связал с полдюжины карманных кошельков в виде здоровенных вагин – для подруг, любивших подобные штучки. Сейчас он вязал рыцарский шлем, надевающийся на голову, будто шапка, с прорезью в забрале, прикрывающем глаза. Замысел состоял в том, чтоб связать по шлему для каждой из леди-драконобориц, но первый экземпляр предназначался Гвен: пусть Гвен порадуется подарку, пока Царь Скорбь не покончил с ней.

Сосредоточившись на вязании, он долгое время не поднимал взгляда и обнаружил, что Гвен очнулась и наблюдает за ним, только спустя минут пять, если не больше.

– Что это? На вид – будто презик для Кинг-Конга, – просипела Гвен.

Робин, опустив большущий деревянный крючок, подался вперед:

– Гвен! Как ты?

Кончик языка Гвен скользнул вдоль верхней губы.

– Жутко пить хочется. А во рту вкус, будто медной проволоки нажевалась.

Робин едва сдержал невольную дрожь.

– Пойду медсестру позову. С вечера у тебя был жар, но за ночь отпустило. И еще… еще вчера Донна приходила тебя повидать, – добавил он, слегка запнувшись.

«Как бы Гвен не разволновалась, – подумалось ему. – Все же в последнюю их встречу Донна ее собиралась на смерть увести».

Однако Гвен только прикрыла глаза и заерзала, чуть глубже зарывшись затылком в подушку.

– Как она? О’кей? Ее со мной вместе не зацепило?

– Нет… разве что самую малость, – как можно небрежнее, хотя, стоило вспомнить гладкую, юную, нисколько не поврежденную кожу на ступне Донны, волосы на затылке поднялись дыбом, ответил Робин. – С трудом верится, что она вообще хоть сколько-нибудь пострадала.

– Ха, – откликнулась Гвен. – Кто знаком с Донной Макбрайд, вообще не поверит, что она способна страдать. Но я понимаю, о чем ты…

Ненадолго задумавшись, она устало покачала головой.

– Выходит, самой мне повезло куда меньше?

– Могло быть гораздо хуже, – заверил ее Робин. – По крайней мере, ты осталась жива.

– Да, – согласилась Гвен, – и я о том же.

Размышляя, как бы на это ответить, Робин далеко не сразу заметил, что Гвен снова спит.

25

Во время дежурства Таны одна из медсестер приподняла с горла Гвен повязку, взглянула на трахеотомический разрез… и завопила.

Нет, не завопила – скорее, испустила тонкий, режущий уши визг.

– Что, – сонно промычала Гвен, – настолько плохо все, да?

Проснулась она или нет, Тана с уверенностью сказать не могла. Глаза Гвен раза два-три открывала, но ни к чему конкретному вроде бы не приглядывалась.

– Нет, я… вовсе не плохо. Неплохо! Все… нет, все прекрасно! Мне только нужно… кому-нибудь… чтоб кто-нибудь взглянул на…

Попятившись, медсестра врезалась задом в колесную тележку, вздрогнула, испуганная лязгом и звоном, развернулась и выбежала за порог.

Гвен перевела взгляд на Тану:

– Эй, Найсуондер! Как думаешь, что она такое увидела у меня под повязкой? Слыхала я насчет пауков, откладывающих яйца в открытые раны… может, там паучье гнездо, а?

– Господи Иисусе, – вздохнула Тана, – какие еще пауки? Тебе бы с такими фантазиями ужастики писать.

Сама она сидела в сторонке, на подоконнике. Как обычно: ей вообще нравилось устраиваться по возможности ближе к окнам, открывающим вид на небо и деревья. При Джейн жалюзи в их доме годами держали опущенными – на случай слежки. Поднимать жалюзи Тане запрещалось даже в собственной спальне, и вовсе не просто так. Под ее кроватью очень уж часто хранилась дурь либо деньги. Джейн рассуждала так: если кому придется принять на себя вину, пускай лучше виноватой окажется Тана – к несовершеннолетним закон до безобразия снисходителен. Кроме того, именно там Тане приходилось принимать мужиков, с которыми Джейн рассчитывалась ее телом за отсрочку уплаты долгов. Несколько лет такой жизни внушили Тане стойкое отвращение к мужикам вообще. А заодно и к темным комнатам.

С тех пор как Джейн не стало, Тана терпеть не могла опущенных жалюзи и задернутых штор. Ей требовалось небо, а вид деревьев, покачивающихся на ветру, неизменно приводил ее в невиданный, едва ли не детский восторг. В ветреный день она неизменно благодарила Господа за дарованную ей жизнь, за то, что пережила Джейн, за то, что вырастила отважного, доброго сердцем сына, за то, что у нее появились друзья. Гвен смерила Тану пристальным взглядом.

– Как думаешь, что с моим горлом не так?

– Почему обязательно «не так»? Может, с ним, наоборот, все как надо.

Гвен, хмыкнув, сощурилась:

– Ты что-то знаешь, Тана Найсуондер, не так ли? Выкладывай что?

– Ну… знаю, что Том Брэди – лучший из квотербеков, когда-либо игравших в футбол. И что у нас в «Баскет» не стоит брать рыбу с наклейкой «Особая скидка от управляющего». И что купила без малого пять тысяч билетиков «Мегабакс», однако ни разу не выиграла. Хотя, если на то пошло, разок мне с лотереей все же свезло – в тот день, когда ты решила со мной задружиться. Еще знаю, что я не доктор, но доктора та медсестра сейчас приведет, и мне ужасно интересно послушать, что он про тебя скажет. Вот, в общем, и все, что мне такого известно.

Тут дверь распахнулась и в палату вошла доктор по фамилии Ли – худощавая, в очках как у Бадди Холли[307]. Столкновения с женщинами-докторами приводили Тану в удивление до сих пор. Выросши в Гогане, не обязательно родиться мужиком, чтоб стать шовинистом. Медсестра, следовавшая за ней по пятам, остановилась в нескольких шагах от койки, уставилась на Гвен с тревогой и недоверием, как будто вправду обнаружила у нее под повязкой паучье гнездо.

– Что ж, давайте посмотрим, как поживает наша трахеотомия, – сказала доктор Ли и начала ослаблять повязку.

Дело у доктора Ли шло гладко, но, заглянув под повязку, она тоже невольно попятилась и врезалась задницей в многострадальный столик-каталку.

До Пасхального воскресенья оставалось девятнадцать дней.

26

К ночи девятнадцатого числа из Терновников в Бостон вернулся Гарретт со всем, о чем просил Колин, в картонной коробке.

Время было позднее, часы посещений давно закончились, но если ты так богат, что в состоянии оплатить клинике новое крыло под педиатрическую онкологию, для тебя без звука сделают исключение.

Ветеран