Царь Скорбь - Джо Хилл

Элвуд. Что слышит шаги Элвуда Хондо, идущего прямо к нему. Что должен бежать, пока Элвуд не подошел ближе. И дал отбой. И, по всему судя, перепуган был… не на шутку. Ни разу в жизни не слышала, чтобы у Колина голос от страха дрожал.

– У него сердце отказало, – сообщила ей Элли. – Сегодня, в три ночи. Система больничная глюкнула, а пока все, включая компьютер дежурной сестры, перезагружалось, он и скончался. И к тому времени, как сигнал тревоги прошел по Сети, спасать его было поздно. Смерть наступила по крайней мере десять минут назад.

– Не жалеешь, что немножко той святой горючки для него не оставила? – поинтересовалась Гвен. – Может, она бы сердце ему поправила?

Элли отрицательно покачала головой:

– По-моему, тогда вы просто умерли бы оба.

О том, что это ничего не меняло, она предпочла промолчать. Всякому было видно, что поправляется Гвен не слишком-то быстро, а до Пасхи оставалось каких-то пятнадцать дней. Если подруги и спасли жизнь Гвен, то только затем, чтоб с нею покончил Царь Скорбь. С этими мыслями Элли погладила руку Гвен.

– И вообще, – продолжала она, – нелады с его сердцем не под силу было исправить даже волшебству.

– По-моему, доконало его не сердце, – возразила Гвен. – По-моему, его прикончил Элвуд Хондо.

28

Глядя в окно, Гвен любовалась кленами и порхавшими по ветвям с красными кончиками пичужками, мелкими птичками с нежной белой грудью и сизой спинкой. Что это за птицы, она не знала. Вот Артур – тот, наверное, разобрался бы. Птицы числились в его половине кроссвордов…

От наблюдений за птицами Гвен отвлек негромкий стук в дверь.

Отворивший дверь Робин впустил в комнату Донну, а сам, оставшись у порога, обеспокоенно сдвинул брови, готовый по первому же слову Гвен схватить Донну за руку и выволочь в коридор – пусть даже Гвен попросила о встрече сама.

– Робин, – заговорила Гвен, – ты не оставишь нас с Донной на время? Нам нужно кое о чем поговорить, а с глазу на глаз оно как-то проще.

Этому Робин ничуть не обрадовался, однако, кивнув, предупредил:

– Если что, я рядом, – и аккуратно затворил за Донной дверь.

– Ну? – хмыкнула Донна, остановившись поодаль, в паре шагов от двери.

– Присядь. Дай ноге отдохнуть.

– С моей ногой все прекрасно. Сегодня с утра пробежала две мили.

– И как же ты собираешься объяснить чудесное исцеление зрителям? Скажешь: мол, мятное масло? Или коллоидные минералы?

– Ничего я не буду им объяснять. С подкастом кончено. Кстати, о чудесах. Элли говорит, докторов у тебя теперь – целая команда. Некоторые аж из самой Европы пожаловали. Говорят: трехмесячный прогресс в излечении за… сколько там? За две недели? Элли рассказывала, будто они мимо двери в твою палату ходят – чисто как малые дети мимо дома с привидениями.

– Верно, чувствую я себя превосходно. Так и тянет с кровати спрыгнуть, спуститься в гериатрическое да придушить там пару старушек.

– Кончай, а? – буркнула Донна.

Обе на время умолкли.

– Стало быть, Элли рассказала тебе, как у меня с выздоровлением? – нарушила молчание Гвен. – Вы с ней таки помирились?

– Нет. Разговаривала она с Робином, а я просто стояла неподалеку. Элли прекрасно выучилась делать вид, будто не замечает меня.

– Это не скворцы ли? – спросила Гвен, взглянув на скачущих за окном птиц.

– Мне-то откуда знать? Да и кому какая разница?

Гвен кивнула на стул у кровати:

– Присядь. Я быстро устаю. Сейчас скажу, что хотела сказать, и можешь идти.

Сама Донна тоже выглядела нездоровой, усталой – одним словом, впервые в жизни выглядела, как и положено женщине под пятьдесят. Опустившись на черный металлический стул, она уложила на колени необычайно объемистую сумочку.

– Как ты… по поводу Колина? – спросила Гвен.

Донна, отвернувшись к окну, устремила взгляд на скворцов (или кто они там) за стеклом.

– Нравилось мне, что с деньгами проблем никаких. И внимание нравилось. Всегда такой уверенный, спокойный такой… Ван-то погиб, а Колин – тут как тут. Он и людей специальных нанял, чтоб у меня всегда имелось, что нужно, когда б оно ни понадобилось. Билеты на самолет. Команда пиарщиков, чтоб приглашения в теленовости обеспечивали. А главное, он снял с моей спины бремя Царя Скорби, и я свободно вздохнуть смогла. Сумел создать впечатление, будто этот дракон никак меня не касается. Ну, гибнут каждый год всякие сволочи… ага, o’кей. Ну, собираемся мы в первый день каждого нового года, просматриваем Реестр Врагов, выбираем. Может, вот этого? Вот этого самозваного генерала из Юго-Восточной Азии, остановившего автобус, полный христианских миссионеров. Его солдаты расстреляли всех и побросали в мелкую яму. Насчет такого типа жаль только, что раньше не сдох. А когда слышишь, что в самом начале Пасхального воскресенья он стерт с лица земли – ну, это же за полмира от нас, и вообще поделом ему, а не спалил бы его Царь Скорбь, так прикончили бы контрреволюционеры или соперничающая шайка головорезов. Колин был, как… как наушники с шумоподавлением, заглушающие все ужасы, все дерьмо в моей жизни…

Вздохнув, Донна поникла головой.

– Только, похоже, кое-кто из ликвидированных нами не убивал никого. Мной ликвидированных, вот как в «Блэк Крикет». А кое-кто из остальных не совершал никаких преступлений против человечества. Только интересам Колина угрожал.

– Вроде как Артур.

Донна подняла взгляд. Покрасневшие глаза ее поблескивали от слез.

– Вот Артура на меня вешать даже не пробуй. За мной своих грехов куча. Артур – он, знаешь ли, на тебе. Любил он тебя, а ты его послала лесом.

– Я тебя позвала не затем, чтобы спорить, кто больше виноват, – урезонила ее Гвен. – Это – разговор долгий, а сил на долгие разговоры у меня нет. И потому, будь добра, не заставляй меня повторяться. Элли права: в эту больницу съехалась уйма докторов, и ни один не может понять, отчего у меня так быстро зажили бедро и легкое. А трахеотомический разрез на горле выглядит, будто ему полгода, а не три недели. Доктор из Чехии говорил, что видел нечто подобное только раз в жизни, десять лет тому назад. Мальчишка с костным раком… искупался в лурдских водах, и пожалуйста: полная ремиссия через девять недель.

– Значит, с бедром и легким лучше… но я слышала, тебя ранили трижды.

– Так и есть. Третья рана в брюшине, и пуля повредила мне кое-что женское. А в рудиментарной полости рядом с маткой оказалась инфекция. После того как вы, девчата, обработали раны этой кровью, инфекция отступила и даже, казалось, исчезла вовсе. Однако потом вернулась. Пуля, войдя в тело,