Царь Скорбь - Джо Хилл

бы там ни было, я во всем виновата сама, – пробормотала Гвен. – От моего имени Царь Скорбь погубил сотни жизней, так пускай… пускай расправится и со мной. Была б я настолько порядочной, как все думают, – давным-давно попросила бы Царя Скорбь забрать меня. Забрать меня вместо кого-то другого. Единственная причина тому, что Царь Скорбь продолжает убивать, в том, что мы продолжаем жить, и это ли не эгоизм в крайней степени?

За дверью кто-то – возможно, сестра, проходящая мимо по коридору, – звонко рассмеялся.

Отчаявшись снова заснуть, Гвен подняла голову, села. Чтоб повыдергивать из спины все трубки, а из руки все иголки, потребовалось минут десять. Незадолго до освобождения спина начала здорово кровить. Где, разглядеть не удавалось, однако клейкие теплые струйки на коже Гвен чувствовала, и еще как. В последние дни она сама добиралась до туалета, ковыляя при помощи стальной рамки-ходунка из тех, предпочитаемых страдающими артритом старухами, а еще у нее имелся костыль с мягкой пенковой подушечкой под мышкой. Как-то раз Гвен, опираясь на этот костыль, обошла под надзором специалиста по физической реабилитации вокруг изножья кровати. Ощущения – будто раскаленным железом в бедро тычут… однако сейчас Гвен дотянулась до костыля, пристроила его под мышкой и поднялась на ноги.

Со лба немедля хлынул пот. В три шага доковыляв до шкафчика, Гвен отыскала внутри пачку марлевых салфеток, рулон пластыря и крохотные ножнички. Однако, стоило ей соорудить тампон и прикрепить его пластырем к кровоточащей ранке в спине, позади отворилась дверь.

– Что это ты делаешь? – ахнула вошедшая медсестра, круглолицая, крепко сложенная пожилая женщина по имени Рэйчел.

Проработавшая в этой клинике лет около шести, из них три года – в реанимации, Гвен знала всех местных сестер до единой.

– На выписку готовлюсь, – ответила она.

Одета Гвен была в футболку с эмблемой «Пэтриотс»[313] и серые треники, несколько дней назад привезенные Элли из ее дома, чтоб Гвен при желании смогла сменить больничную сорочку на что-то свое, привычное. Обуви у нее не имелось, однако «Убер» прекрасно довезет ее до дому и в больничных носках.

– На выписку? Как можно? – пролепетала Рэйчел.

– А вот так. Гляди.

С этим Гвен развернулась и, опираясь на костыль, двинулась к двери. Опустить на пол правую ногу она могла, но переносить на нее хоть какой-нибудь вес не осмеливалась. Конечно, раздробленные кости бедра срослись вполне (по выражению одного австрийского доктора, выкинув фокус, противоречащий всей медицинской науке), но при любой попытке опереться на ногу весь правый бок пронзало резкой, мучительной болью. Похоже, зажить-то бедро в основном зажило, но нервные окончания об этом еще не узнали.

Рэйчел настигла Гвен в коридоре. Тут к ней, в смятении заламывая руки, присоединилась еще одна из пожилых медсестер, Инез.

– Нужно расписаться вот здесь и вот здесь, – взмахнув папкой-планшетом, напомнила Рэйчел.

Гвен ткнула в кнопку вызова лифта.

– Конечно. Подержи, будь добра?

– Мисс Плебс, – заговорила Инез, – вы ведь умереть через неделю можете. У вас заражение вон какое серьезное, да еще спина под футболкой кровит. Мы могли бы вас по распоряжению суда в клинике задержать.

– Давайте. Добьетесь судейского ордера – тогда и поговорим, – буркнула Гвен, расписываясь на бланке выписки.

Рэйчел взглянула ей в глаза. На верхней губе медсестры поблескивали капельки пота.

– Это же самоубийство чистой воды. Тебе в кровати нужно лежать. Поправляться. Ради Христа, Гвен… сколько раз ты, приезжая на «Скорой» к кому-то домой, по вызову, обнаруживала пациентов мертвыми? Самой тебе привыкнуть к таким вещам удалось? Ты вправду хочешь подвергнуть тому же самому кого-то еще? Ведь кто бы ни приехал за твоим трупом – через неделю, а то и дня через три, а то и завтра, – это ж коллега твой будет. Друг. Неужели ты другу такой подарочек подкинуть готова? В жизни бы не подумала, что Гвен Плебс – эгоистка, плюющая на друзей…

– Списала бы я этот взбрык на кризис среднего возраста, – со вздохом призналась Гвен, – но дело, похоже, складывается так, что средний возраст для меня миновал лет двадцать тому назад. Ты не казнись, Рэйчел. Ты сделала все, чтоб удержать меня здесь. А теперь иди. Иди, займись пациентами, не отказывающимися от помощи.

В распахнувшиеся двери лифта она вошла одна.

30

Несмотря на всю эту выходку, изменять самой себе, закоренелой блюстительнице правил, Гвен даже не думала. В свое время Артур не раз обзывал ее добропорядочной маленькой хоббитшей – то есть девчонкой домовитой, простодушной, опрятной, неукоснительно следующей установленным правилам, – и нисколько не ошибался. Таблички вокруг призывали посетителей отключать сотовые телефоны в пределах клиники, чтобы не мешать работе чувствительного к радиоволнам диагностического оборудования, и потому Гвен не включала «Айфон», пока не доковыляла до автоматических раздвижных дверей, ведущих из вестибюля наружу. Пульсировавшие болью внутренности казались натянутыми, будто струна. Наверное, очень похоже чувствуют себя женщины после родов… хотя она и сама беременна – беременна собственной смертью, однако у ее эмбриона, осколка пули, нет ни единого шанса вырасти, в полной мере раскрыть собственный потенциал: аборт назначен на первый же час Пасхального воскресенья. Все тело взмокло от пота, футболка уже намертво прилипла к спине. Створки дверей раздвинулись, выпуская Гвен за порог, а за порогом ее встретила неожиданно нежная прохлада, напоенная ароматами росистой травы. К несчастью, руки Гвен ослабли настолько, что вытащить из кармана «Айфон» стоило немалых трудов, а прежде чем ей удалось отыскать приложение «Убера», телефон, выскользнув из мокрых пальцев, с треском ударился о бетон.

– А, чтоб тебя, – пробормотала Гвен.

Стоило ей наклониться, чтоб подобрать телефон, костыль выскользнул из-под мышки, и Гвен вмиг поняла, что сейчас ей не поздоровится. Сейчас она с маху приложится физиономией о бетон, и…

Однако Робин вовремя ухватил ее за плечо и поднял на ноги, не позволив упасть.

– Куда ж ты, корова безмозглая! Дай-ка я…

С этим он вручил Гвен подобранный телефон.

Пульс в горле отбивал частую дробь. Взглянув в миловидное, добродушное лицо Робина, Гвен бросила взгляд ему за спину. Там за рулем вишневого «кадди» сорок девятого года, когда-то принадлежавшего Колину, сидела Донна. Прислонившаяся к борту машины Элли зябко ежилась, прижимая локти к бокам, а Тана, бочком присев на капот, попивала кофе из «Данкина».

– Что все это значит? – спросила Гвен. – Что это вы тут устроили?

– Ну а сама-то как думаешь? – откликнулась Тана. – Засаду, етить ее!

– Мы тут подумали и решили, что перед внезапным нападением на Царя Скорбь нужно потренироваться, а на ком еще тренироваться, если не на тебе? – объяснила Элли.