Царь Скорбь - Джо Хилл

разломилась на мелкие части, и некоторых кусочков хирурги не сумели найти. И эти кусочки все еще там, внутри, продолжают начатое. Вот, видишь, рану снова дренируют, – сообщила Гвен, кивнув на длинную трубку возле кровати, наполненную жидкостью цвета тертого баклажана. – И накачивают меня антибиотиками. Сумеют одолеть заразу – повторят операцию, постараются отыскать пропущенные осколки пули. Вот только борьба с инфекцией может занять не одну неделю, а столько времени у меня нет.

Донна недоверчиво покачала головой.

– Но Робин же смазал все твои раны! Тебе должно лучше стать! Проклятие… а Колин-то говорил, эта кровь вылечит все на свете!

– Уверена, Робин сделал все как надо. Наверное, лучше не справился бы никто. Мне объяснили, что прямокишечно-маточное углубление – сексуальное название, верно? – обладает этакими барьерными свойствами, как плацента, и многие лекарства отскакивают от нее, точно горох от стены. Так что внешнюю рану наш «Всеисцеляющий Чудо-сок» от святой Елены заживил исправно, но… Но углубление, по всей видимости, стянулось, сморщилось вокруг входного отверстия, закупорило его наглухо, и инфекцию закупорило внутри. Похоже, женским репродуктивным органам святость не по нутру.

– И что будем делать? Соберемся всей толпой и… ну, не знаю… дадим бой Царю Скорби прямо здесь, в больнице?

Этажом выше протяжно, пронзительно завопил один из младенцев, и Донна вскинула голову, уставилась в потолок, а опустив взгляд, обнаружила, что Гвен улыбается едва ли не с нежностью.

– Новорожденный. Только вчера вечером родился. Ну и легкие у него, просто на зависть, а? Полночи мне спать не давал. Помог поразмыслить. Нет. Биться с Царем Скорбью здесь, в больнице, нельзя. Если, конечно, мы не желаем смерти куче младенцев, беременных мамочек, больных стариков и усталых, с ног сбившихся медсестер. Этого я не допущу ни за что. Нет, план прежний. Попробуем снести Царю Скорби башку, как задумано… только, видимо, без меня. Меня придется заменить тебе, Донна.

– Выкладывай, что да как.

– До Пасхального воскресенья девять дней. На восьмой день я выпишусь. Отказать мне не смогут. Выпишусь и встречусь с Царем Скорбью на задах Терновников… в точности как замышлял Колин. Пускай забирает меня. А вот дальше слушай внимательно: сразу же после Пасхи он слабеет, как никогда. Уменьшается, теряет силы, впадает в спячку. Остальное ты знаешь сама. Призови к себе любящую душу в виде меча, вытащи Царя Скорбь из Долгой Тьмы и сруби ему голову.

– Артур не придет ко мне, Гвен. Ведь любит Артур не меня.

– Зато тебя любит Ван, а стали в нем, глубоко внутри, тоже было немало. Тебе хватит с лихвой.

Донна раскрыла лежавшие на коленях ладони, расправила пальцы и вновь сжала их в кулаки.

– Тряпка ты, мать твою, – процедила она.

Гвен устало смежила веки.

– Ну ладно, меня бросишь – плевать. А вот Элли в решающую минуту бросить? А Тану? Это, по-твоему, как? Нет уж, хер тебе. Знаешь что? Не буду я этого делать. Я тебе тот бутылек со священной херней для того и принесла, чтоб ты сама, сама справилась! А ты хочешь просто лапки сложить да помереть, к Артуру своему отправиться, а по-моему, это полное свинство! А ведь я ж могла бы Колина вместо тебя спасти. Колина выбрать могла бы…

– Так почему же не выбрала?

– Да потому что он этого не заслужил, а ты заслужила! – взорвалась Донна. – Потому что ты на этой дурацкой «Скорой» тридцать лет откаталась, спасая от смерти всяких торчков, да еще всяким жирным ушлепкам искусственное дыхание изо рта в рот делать не брезговала. Потому что я собиралась позволить Колину тебя прикончить, а ты на меня сверху прыгнула, от пули прикрыла… еще одна из вечных твоих дешевых манипуляций! Потому что я долгом сочла разок, в кои-то веки, твою жизнь спасти, а ты!.. Нет, правильно, правильно я с детства зареклась добро людям делать. Дашь денег какому-нибудь хобо – он на них дури накупит! Устроишь семейный ужин в честь Дня благодарения, соберешь родных – все перессорятся между собой! Подгонишь единственному хорошему, порядочному человеку в собственной жизни целебной святой суперкрови, а тебе говорят: спасибо, не надо, я лучше помру без затей, и, кстати, одно неподъемное дельце тебе завещаю! Знаешь, Гвен, я тебе так скажу. Решишь ты сдаться, сдохнуть без боя – я, честное слово, на будущую Пасху попрошу Царя Скорбь сожрать кого-нибудь вправду приятного. Вроде Тома Хэнкса[311]. Или Долли Партон[312].

– Донна, – пробормотала Гвен, коснувшись ее руки.

Донна вскочила так резко, что ее стул с грохотом рухнул на пол.

– Не тронь меня! Хочешь сдохнуть? Так не жди до Пасхи. На ноги подняться тебе сил хватит, а до окна от койки рукой подать. У Вана вон получилось…

Выходя, Донна изо всех сил постаралась как следует хлопнуть дверью, но дверь на пневматических петлях только негромко охнула, затворяясь за ней. Устало улыбнувшись с осторожностью заглянувшему в палату Робину, Гвен отвернулась к стене.

29

В ночь на Страстную пятницу Гвен не спалось. Задремала она, и то ненадолго, на несколько часов, между полуночью и тремя, только в ночь на субботу, а после сна не осталось ни в одном глазу. Так и лежала, таращилась в подвесной потолок. Живот болезненно ныл – как обычно в последние дни.

Порой она, в силу давней привычки, заговаривала с Артуром.

– Ну а что, Артур, что тут еще делать прикажешь? – с усталым вздохом спросила Гвен. – Сейчас мне его не одолеть никак, даже без этой гнили внутри. Он в полной силе и к встрече с нами готов.

Артур не ответил ни слова – ведь его не было рядом, не было вообще, даже воображаемого, которого Гвен всюду носила в сердце. Представить себе Артура, услышать его голос не удавалось, хоть тресни.

– Я ведь и без того достаточно сделала, – продолжала она. – Растолковала остальным, как его победить. У них все получится замечательно. А я устала, болею и не хочу больше всем этим заниматься. Вообще ничего больше не хочу без тебя. Никто не вправе требовать от меня больше, чем я уже сделала.

Ответом ей было неодобрительное молчание.

– С тех пор как ты уехал, мне было так одиноко, – призналась она. – Так вообще нечестно: почему я все должна делать одна? Всю жизнь – одна… когда мы с тобой могли бы сорок лет прожить вместе. Ребятишек могли завести. И кроссворды вдвоем разгадывать каждое утро. Жизнь должна, должна была дать нам побольше времени!

Царившее вокруг безмолвие нисколько не впечатлилось и этим.

– Ладно. Как