Царь Скорбь - Джо Хилл

– Оттого, – ответила Донна, – что нашими стараниями Царь Скорбь истребил около тысячи человек, а мир остается прежним. Оттого, что, скольких бы он ни прикончил, Кэди Льюис к жизни все равно не вернешь. Оттого, что с каждым сожженным мы порождаем трех новых убийц. Оттого, что я прочитала заметки Гвен и поняла: кое-кого мы ликвидировали только затем, чтоб они не создавали финансовых или юридических проблем для Колина. Оттого, что этот лысый козел уже двадцать лет как взял на службу тех самых людей, которые пытали меня и погубили Вана, – из восхищения их работой. Оттого, что сама чувствую себя виноватой. А главное, оттого, что Ван подарил мне «песчаный доллар» во сне.

– Прочитала заметки Гвен? – переспросил Робин.

– Да. У нее в сумке лежали. Помните, я возле часовни с плеча Гвен ее сдернула? Два дня назад из полиции ее вернули. Думали, сумка моя.

Робин и Элли многозначительно переглянулись.

– А власяницу? – спросил Робин. – А зеркальце?

– Тоже вернули мне, – кивнув, подтвердила Донна. – И ее проектор для «Айфона», беспроводной.

– И термос, – подытожил Робин.

– Какой термос? – удивилась Донна.

– Там, в сумке, еще зеленый термос лежал, – объяснил Робин.

Донна отрицательно покачала головой:

– Нет. Термоса в сумке не было.

– Он полон драконьих слез, – задумчиво пробормотал Робин. – Гвен думала, что, глотнув из него, сможет дышать огнем. Только самой ей это стоило бы жизни.

Донна покачала головой снова:

– Не знаю, что и ответить. Власяница, зеркальце, записи Артура, дерьмовый беспроводной проектор от «Шарпер Имидж»[306], и это все. Никакого термоса я в сумке не видела.

– Господи Иисусе, – ахнула Тана. – Может, он там, на месте, из сумки выкатился? Надеюсь, какой-нибудь ребятенок не подберет его и не выпьет…

– Это навряд ли, – успокоил ее Робин. – Полицейские наверняка обшарили все место происшествия. Должно быть, он откатился в сторону и был обнаружен отдельно.

– Могу узнать, – предложила Донна. – У Колина в местном полицейском департаменте связи хорошие. Он им купил пару паркетников, там в нем души не чают.

Робин ненадолго задумался.

– Не надо, – решил он. – Пропал – и слава богу, так оно даже к лучшему. Гвен чересчур увлеклась идеей глотнуть из него, а мы вытаскиваем ее из-за порога смерти не для того, чтоб она к концу месяца покончила с собой.

– Айда, – скомандовала Тана, встряхнув пузырьком. – Сбрызнем Гвен капелькой священного кровь-де-колона и поглядим, что получится.

Элли, не сводившую с Донны глаз, трясло.

– Не думай, я тебя не простила, – процедила она. – Прощения тебе быть не может.

Донна взглянула ей в глаза. Взгляд ее оказался ясным, спокойным, без тени лукавства.

– Думаешь, сама не понимаю? Я о прощении и не прошу.

– А о чем же просишь? – спросил Робин.

– Когда там придет время кончать с этим долбаным ящером? Я тоже хочу поучаствовать, – ответила Донна.

23

В конце концов подруги позволили Донне войти вместе с ними в палату, однако к кровати Гвен Донна подходить не стала – осталась у двери, прислонившись к ней спиной, чтобы никто не застиг их в неподходящий момент.

Тем временем Элли, Тана и Робин сгрудились возле умирающей пациентки. Робин сдернула с нее простыни, а Элли освободила Гвен от больничной сорочки. Вид забинтованного туловища и впалого, сплошь в испарине, живота Гвен застал Донну врасплох. Исхудала Гвен так, что выглядела, словно ребенок… не сорокапятилетней женщиной, а костлявой девчонкой лет этак пятнадцати. На хрупкую, ослабшую, безвольную, точно кукла, Гвен больно было смотреть. Робин перевернул ее со спины на бок, а Тана, пошарив в шкафчиках, вернулась к койке с пучком ватных палочек, не уступавших размерами китайским палочкам для еды, и вручила палочки вместе с пыльным пузырьком Робину.

Казалось, Элли вот-вот сомлеет, и Тана, положив ей ладонь на спину, принялась кругами поглаживать Элли между лопатками.

«Вот и чудесно», – уже не впервые подумала Донна, и тут ей пришла в голову новая мысль. Каких бы бед они ни натворили, сколько б ни пролили крови, сколько бы ни посеяли горя – по крайней мере, им удалось спасти жизнь Таны Найсуондер ради этого вот момента. Удалось, и сейчас Тана здесь, и об Элли есть кому позаботиться. Сама она, Донна, оборвала нити сотен жизней и не спасла ни одной, но это, наверное, немногим хуже. Спасти остаток жизни Элли, расставшись с ней навсегда, по счастью, еще не поздно.

Робин вынул из пузырька ватную палочку, смоченную в крови. При помощи Таны с Элли, придерживавших Гвен на правом боку, он просунул палочку под повязку, нащупал входное отверстие, проделанное пробившей легкое пулей, смазал, обмакнул и снова смазал, и обмакнул, и смазал рану в третий раз, и лишь затем, вооружившись свежей ватной палочкой, перешел к пулевой ране в нижней части брюшины. Так они умащивали раны древней священной жидкостью, пока не покончили и с третьей, оставленной пулей, раздробившей бедро Гвен, добрых пятнадцать минут.

– Не может быть, – пробормотал Робин, завершив труд. – Ни черта из этого не выйдет.

– Ты же собственными глазами видел тролля, превратившегося в камень, однако в суперкровь святой поверить не готов? – съязвила Элли.

– Ну, если так рассудить, любовь моя…

Ватная палочка в последний раз нырнула под повязку на горле Гвен, отыскивая трахеотомический разрез, и Робин легонько встряхнул пузырек. Крови на донышке пузырька плескалось не больше восьмушки дюйма.

– А вот это пусть выпьет, – подсказала Донна. – Все, без остатка, не жмитесь. Так собирался поступить Колин.

О том, что Колин не рассчитывал на полное выздоровление раньше июня, она предпочла промолчать.

– Оно и верно, – согласился Робин. – Ну, дорогая, до дна!

С этим он поднес пузырек к губам Гвен, наклонил, и кровь заструилась из горлышка, точно густой, тягучий сироп. Гвен еле слышно замычала, рефлекторно глотая жидкость, мышцы ее горла заработали, напряглись раз, другой. Последняя из клейких капелек плюхнулась Гвен на подбородок.

Элли, поперхнувшись, со всех ног бросилась к туалету.

Донна сама не заметила, как шагнула вперед, и разобралась в собственных намерениях, лишь приблизившись к койке. Тана, оглянувшись на звук шагов, оглядела подошедшую Донну с легкой тревогой. Казалось, она готова вскинуть руку, остановить ее, а то и оттолкнуть прочь, стоит только Донне проделать хоть что-нибудь подозрительное. Однако в конце концов преграждать ей путь Тана не стала, и Донна беспрепятственно потянулась к Гвен, взяла ее за руку и замерла. Если ладонь Колина оказалась влажной, горячей на ощупь, то от твердых, окоченевших пальцев Гвен веяло ледяным холодом, будто ее уже нет в живых.

– После того как все это кончится, – проговорила Донна, –