Блаженство - Джей Криммер

на экран, я прикуриваю сигарету, стараясь не обращать внимания на жжение в глазах. Я плакал. Я не плачу. Не плакал с того самого момента, когда отец впервые вогнал свой член мне в горло. Но я заплакал, когда она ушла. Мне кажется, что я не могу дышать. Я знаю, что прошла всего неделя, знаю, что это быстро, но что мне делать? Отрицать случившееся? Что я пал из-за нее духом? Притворяться, что мы с ней не родственные души, пока не пройдет приличное количество времени? Да пошло оно все. Я взрослый мужик, я знаю, что чувствую, и никогда не был приверженцем общественных норм.

Она так сожалеет.

Прости, блядь, замечательно. Прости — это прекрасно. Прости — это здорово. Пожалуйста, Эверли, извинись, блядь. Прости за то, что она вошла в мою жизнь и дала мне надежду впервые в моей гребаной жизни, только чтобы вырвать ее. Я чувствовал, что меня видят, я чувствовал, что могу дышать, а она... ну, она сожалеет. Очень, блядь, жаль. Если она думает, что я просто спрячу хвост между ног и уйду, то она ошибается. Я буду следовать за ней до конца этого мира и следующего. Я буду в тени, наблюдать. Что? Она рассчитывает жить нормальной жизнью? Она надеется на свидания? Черт возьми, мой ангел ведь не настолько глупа? Конечно, нет. Она должна знать, что я убью каждого из них. А если не знает, то узнает, когда заметит, что ни один из них не приходит в себя после первого свидания. Ради нее я сожгу этот мир, рай и ад. Но в то же время я сожгу и ее мир. В моей любви к ней нет ничего бескорыстного или отдающего. Она собственническая, темная и всепоглощающая. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы она принадлежала мне и только мне.

Постучав по экрану, я отсоединяю телефон от планшета и включаю микрофон, чтобы слышать, что происходит, где бы она ни была. Я слышу громкий двигатель грузовика, должно быть, она в полуприцепе, чертовски здорово. Я не слышу никаких разговоров, продолжая снова проводить лезвием по руке.

Оскорбительно, что она, похоже, не замечает, насколько глубока моя преданность, моя одержимость ею. А еще оскорбительно, что она притворяется, будто боится нашей встречи больше, чем долбаного дальнобойщика на дороге. То есть я обожаю ее, но именно поэтому я не могу позволить ей быть одной. Она в грузовике, и у нее сложилось впечатление, что я действительно собираюсь отвернуться от нее и жить дальше. Что мне нужно сделать, чтобы она поняла, что пути назад нет. Я никогда не стану тем, кем был, и меня это устраивает, пока у меня есть она, а без нее... в общем, я здесь, ищу облегчения и одержим.

Одержимость — это обоюдоострый меч, который режет мой рассудок и ведет меня по пути саморазрушения. Чем больше я зацикливаюсь на своих желаниях, на ней, тем глубже это лезвие вонзается в мою душу, оставляя за собой след разрушения и отчаяния. Одержимость Эверли поглощает меня полностью и будет поглощать вечно. Я отдам ей все, что угодно, сделаю для нее все. Кроме как отпустить ее. Я отказываюсь дать ей это. Если она уйдет, тогда... что я? Кто я? Я не могу прожить еще один день, час, минуту, секунду, пока ее нет рядом со мной. Так не может быть, и я не знаю, как мне заставить ее понять, что она нужна мне, нужна больше, чем что бы то ни было. Мое сердце бьется только для нее. Она может думать, что хочет, может бояться своей взаимной одержимости мной, это нормально, я допускаю это. Но она будет делать это, находясь рядом со мной.

Я выдыхаю сигарету, глядя на маячок. Мне не требуется много времени, чтобы выяснить, в чьем грузовике она находится, как только я слышу, как водитель звонит по рации. Простой нелегальный поиск по знакомым, и я нашел его CDL, номерной знак на его грузовике и, что интересно, его следующая запланированная остановка — грузовая стоянка, принадлежащая кому-то с его фамилией. Зачем ему назначать такую остановку?

— Куда мы едем? — Голос Эверли — это удар в грудь. Она испугана, и голос у нее водянистый. Неужели... Неужели он...

— Нет, — кричу я, качая головой туда-сюда. — Нет, нет, нет, нет.

Я не могу, не могу так думать. Если я это сделаю, то убью всех и сожгу все города, пока не доберусь до нее.

— Заткни свою шлюшью задницу, — ворчит он, и я делаю выравнивающий вдох, перевожу машину в режим "драйв" и вылетаю на шоссе. Они в десяти милях впереди меня, и мне нужно сохранять спокойствие, приближаясь к грузовику. Я не могу торопиться, у него может быть пистолет на Эверли, и я не успею добраться до нее до того, как он ее пристрелит.

— Пошел ты, — выплевывает Эверли в ответ, когда ее пронзает гневный всхлип. Это одновременно уничтожает меня и заставляет гордиться тем, что она все еще борется. — Клянусь Богом, если ты не выпустишь меня, я убью тебя.

Водитель — Баки Рейнольдс — выкрикивает:

— Я получу личное удовольствие от того, что, как только довезу тебя до остановки, всю оставшуюся жизнь ты будешь знать, что я трахал твою маленькую задницу, пока тебя не стошнило от боли.

Я почти теряю слух и зрение от ярости, нарастающей внутри меня, когда я нажимаю на педаль газа.

— Черт! — кричу я, ударяя по рулю, чтобы заставить машину ехать быстрее. Я разорву его на части, медленно, чтобы он все почувствовал. Я заставлю его съесть собственные кишки и подавиться своим членом.

— Да, — слышу я ее плевок и предполагаю, что он попадает ему на лицо. Ангел, мне нравится твое бесстрашие, но не тогда, когда меня нет рядом, чтобы остановить его. — Что ж, я буду получать личное удовольствие от осознания того, что, что бы со мной ни случилось, мой большой, злой, страшный парень не остановится ни перед чем, чтобы найти тебя, и он вырвет твое сердце и заставит тебя его съесть.

Ее... парень? Я потираю грудь, когда странное ощущение охватывает мое сердце и сжимает его.

— Да? — Он хмыкает, и я слышу, как он ставит свой грузовик на стоянку. — И где сейчас твой большой страшный парень, а?

Я в пяти минутах езды, и когда я доберусь туда, это будет чертова кровавая баня.

ГЛАВА 8

ЭВЕРЛИ

— Отвали от меня! — кричу