Блаженство - Джей Криммер

— Я перестану, — шепчу я, проводя рукой по ее волосам. — Когда ты скажешь что-то, с чем я не соглашусь. Я знаю, что я такое, Ангел. Я знаю, что я не в себе, нездоров, я знаю… Я легонько хихикаю, хотя в этом нет никакого юмора. — Я знаю, что я монстр, психопат, демон... урод.

Я скрежещу зубами, когда на меня нахлынывают воспоминания о детстве и подростковом возрасте. Вода, попадающая на кожу, заставляет меня вздрагивать, когда всплывают воспоминания о сестре Агате, топившей меня в святой воде.

— Нечисть, — прохрипел я, схватившись руками за голову, а на грудь словно давит какая-то тяжесть. Нечестивый, нечестивый, нечестивый. Я грязный, грешник, мерзкий грешник, который должен признаться в своих грехах отцу, чтобы получить отпущение. Чтобы быть спасенным.

Я никогда не был спасен. Я был хорошим мальчиком; я делал все, что мне говорили, но это не прекращалось.

Я вижу татуировку с четками сестры Агаты на своей руке и чувствую, как она затягивает нить на моей шее, это моя погибель.

— Ронан? — Эверли? Она была рядом со мной, но сейчас я не вижу ее, не чувствую ее запаха. Я тону.

— Ронан! — Что-то касается моей шеи, и я выныриваю из оцепенения. Инстинкт берет верх, я хватаю его и поворачиваю, прежде чем ударить ее фигуру о стену. — Ронан, остановись, — кричит она, и я моргаю, видя широкие, полные страха глаза моего ангела.

— Эверли, — шепчу я, когда она касается моего лица, заставляя меня вздрогнуть.

— Ш-ш-ш... — Она воркует, положив другую руку на вторую щеку и подойдя ближе. — Ты в порядке, — мое дыхание все еще затруднено, и я дрожу под ее руками. Ее обеспокоенные глаза ищут меня. — Куда ты пошел?

— Туда, где мне следовало остаться. — Я справляюсь с комком в горле. — Ты права, я чудовище...

— Я знаю, — признает она, выключая душ. — Но я тоже, и даже монстры заслуживают хоть какого-то подобия счастья, верно?

— Эверли, — дрожащим голосом произношу я, когда я чувствую, что становлюсь слишком тяжелым. — Ты не монстр, но, если останешься со мной... ты им станешь.

Отвернувшись, я выхожу из душа и хватаю полотенце. Я хочу, чтобы она осталась, и каждая частичка меня кричит, чтобы я оставил ее. И я это сделаю, но издалека. Я отпущу ее, но она никогда не будет свободна от меня. А я... Боже, я всегда буду принадлежать ей.

— Я собираюсь привести все в порядок, — говорю я, мой голос звучит пусто и отстраненно. — В моей сумке десять тысяч наличными, возьми их и уходи. Наше приключение подошло к концу.

— Что? — пискнула она, выходя из душа, ее кожа покрылась мурашками от перепада температур. — Я убила двух человек за двадцать четыре часа! Назад дороги нет, Ронан.

— Ты никого не убила, — сухо ответил я. — Я убил его, а дровосек был мертв, пока я еще трахал твои мозги. Я просто хотел посмотреть, что ты выберешь.

— Почему? — спрашивает она, пока я продолжаю смотреть на кафельный пол.

— Не знаю, болезненное любопытство? Я же говорил тебе, — я грубо постучал себя по виску. — Я в полной заднице.

— Нет. — твердо заявляет она, выходя из ванной, а я следую за ней. — Я отказываюсь верить, что ты сделал это от скуки. Сначала я тебе не поверила, но... но Ронан, ты и я, мы — нечто. Ты знаешь это, я знаю, что ты это чувствуешь.

— Что я чувствую, — я смотрю на нее, кривя губы. — Скуку и раздражение. А теперь забирай деньги и убирайся отсюда.

— Нет, — она выпрямляется, хотя ее голос дрожит.

— Убирайся! — Я рычу, заставляя ее слегка пригнуться, но она не делает ни шагу к деньгам, ни к двери. Довольный ее неповиновением, я подхожу к сумке, хватаю перевязанные купюры и швыряю их к ее ногам. — Забирай эти гребаные деньги и убирайся к чертовой матери. Я с тобой закончил.

— А я с тобой не закончила! — огрызается она, застав меня врасплох. Не покончила со мной? Я — монстр, который накачал ее наркотиками и хотел убить, я все еще могу... О чем она говорит? — И, кстати, пошел ты, — шипит она, ударяя меня деньгами. — Мы прошли через все это, а ты швыряешь в меня десять штук и говоришь: "Хорошего дня"?

— Это все, что у меня есть с собой, — пробормотал я, все еще пытаясь осознать происходящее. — И поэтому ты остаешься? Хочешь большего? — Такой ярости я у нее еще не видел.

— Я вырежу твой язык из твоего гребаного рта, если ты еще раз скажешь мне что-то подобное! Мне не нужны ни твои, ни чьи-либо еще деньги, ты, гребаный урод!

Подняв бровь, я лезу в сумку и достаю свой перочинный нож. Открываю его и протягиваю ей.

— Ну, давай, Ангел, сделай это. — Она берет нож, а я падаю на колени.

— Что с тобой такое? — тихо шепчет она, когда я закрываю глаза.

— Лучшая идея — взять этот нож и, блядь, вогнать его в меня. Все, о чем я прошу, — это увидеть твои глаза, когда я покину этот мир.

— Ронан, — она схватила меня за затылок, и я позволил ей взять себя в руки. Это так неестественно — отдавать власть, но ради нее я готов отдать все, все.

Убей меня, детка, и убегай. Тебе никогда не придется оглядываться через плечо и думать, там ли я. Я слышу, как она опускается на колени, и открываю глаза, наблюдая за тем, как лезвие опускается к моему горлу. Я смотрю в ее небесные глаза и слегка киваю. Она прижимает лезвие к моей коже, и я чувствую укус клинка. Я приветствую ожог и освобождение, это так освобождает, и я знаю, что в любую секунду у меня больше не будет ни одной мысли или беспокойства. Я смотрю на мою милую девочку, убеждаясь, что она — мое последнее видение, моя последняя мысль, моя последняя молитва. Мои последние удары сердца принадлежат ей и только ей.

Эверли отводит нож от моего горла и закрывает лезвие. Я уже собираюсь спросить, что она делает, когда ее губы касаются моей шеи в том месте, где было лезвие. Она проводит языком по порезу, слизывая следы крови.

— Черт, — стону я, с трудом сдерживая рваный всхлип, пытающийся вырваться наружу, когда она переходит к моему рту. Я чувствую вкус меди из своей крови и рычу, борясь с ее языком за доминирование. Схватив ее за затылок, я одергиваю ее от своего рта и смотрю на нее в недоумении. — Почему? — слабо спрашиваю