Блаженство - Джей Криммер

— Ро...

— Заткнись. Заткнись. — прорычал я, пытаясь думать. Это слишком по-домашнему. Я не могу делать что-то настолько обычное. Даже с таким прекрасным человеком, как она, это не может быть так. Я скольжу рукой по ее обнаженной груди и проникаю под халат.

— Пожалуйста, — хнычет она, когда я провожу пальцами по ее соску. — Пожалуйста, остановись. — Она задыхается, пока моя рука продолжает разминать ее грудь, а моя левая рука скользит ниже, нащупывая путь к ее киске. Просунув палец между ее губами, я чувствую влажность и поднимаю бровь.

— Твой рот говорит "стоп", но твое тело вибрирует от желания, чтобы к нему прикоснулись. Так что же выбрать, Ангел? — Я развязываю пояс на ее халате, открывая ее сиськи, и, блядь, Боже мой. Я падаю на колени, чувствуя себя недостойным смотреть на это существо, стоящее передо мной. Переведя взгляд с ее сисек на изящные изгибы тела, я останавливаюсь и хмуро смотрю на тонкие шрамы вдоль ее бедер, они переходят и на бедра. Протянув руку, я позволяю своим пальцам коснуться чуть более толстого белого шрама.

— С-стоп. — На этот раз ее голос звучит более решительно, и когда я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, то вижу стыд и гнев на ее лице. — Просто остановись, хорошо?

Она собирается отстраниться, закрываясь халатом, но я хватаю ее за руку. Она вырывает ее обратно, когда я встаю и хватаю ее за шею.

— Отпусти меня! — Она кричит, и я сжимаю ее в объятиях, повалив на кровать, а потом лезу в сумку, достаю заказанное нижнее белье и засовываю его ей в рот, чтобы она замолчала.

— Мы в хорошем отеле, — предупреждаю я низким голосом, срывая ремень и обматывая его вокруг ее запястий. Она яростно трясет головой, когда я это делаю, слезы льются ручьем, а рыдания заглушаются.

— Прости меня, детка, — воркую я, поглаживая ее по щеке. — Я знаю, что ты не хочешь быть связанной, но ты не перестаешь бороться со мной. Что еще мне остается?

Ее взгляд смертоносен, надо отдать ей должное. Наклонившись к ней, я хочу поцеловать ее, но она отстраняется и пытается что-то сказать — трусики заглушают ее. Похоже на "я тебя ненавижу", но кто знает.

— Я же говорил тебе. — напеваю я, проводя кончиками пальцев по ее животу, отчего по голой плоти пробегают мурашки. — Ты должна была броситься в ту машину. А теперь будь хорошей девочкой, пока я принимаю душ, а когда я выйду, мы сможем поговорить о снятии ремня и, возможно, поесть, хорошо? Хочешь? — В моих словах звучит фальшивая сладость, когда я снова разглядываю ее шрамы. Она задирает ногу и изо всех сил бьет меня по бедру. — Черт, — смеюсь я, потирая ноющий бок. — Такой маленький боец. Будь хорошей девочкой для меня, я вернусь.

Я ухмыляюсь ее приглушенным крикам, поворачиваясь и направляясь в ванную.

Там все еще душно от ее душа, и я вижу смайлик, который она нарисовала на зеркале. Это мило, невинно и совсем не то, чего я ожидал от женщины, покрытой таким количеством шрамов. Сняв одежду, я включаю душ и захожу в него. Пока я стою под струями горячей воды, мои мысли блуждают по моим собственным шрамам. Глубокие, нанесенные теми, кто хотел причинить мне боль, и более мелкие, которые я создал в минуты отчаяния. Потребность в освобождении была тем, что изначально привело меня в эту жизнь, прежде чем я нашел свое истинное призвание в этой игре. И теперь, когда мое тело украшают замысловатые татуировки, я уже много лет не испытываю желания вскрыть себя для временного облегчения.

Заканчивая принимать душ, я не могу не задаться вопросом, сколько же времени прошло для моего ангела? Снова посмотрев на улыбающееся лицо, я подхожу к зеркалу и рисую сердце вокруг ее рисунка и нимб над ее головой, прежде чем выйти из ванной.

— Ты готова поговорить об ужине? — спрашиваю я, огибая угол и вытирая волосы полотенцем. Я смотрю на кровать, и мое сердце замирает — она пуста. Я что-то слышу и собираюсь повернуться, как вдруг кто-то прыгает мне на спину, и я чувствую, как что-то острое пронзает мою кожу. Эверли спрыгивает с меня, в ее руке один из моих теперь уже пустых шприцов.

— О.…, — облегченно смеюсь я, когда мое тело становится тяжелее, и я начинаю спотыкаться. — Ты... гребаное отродье.

Пошатываясь, я добираюсь до кровати и падаю на нее, когда комната начинает вращаться. Я чувствую давление и наблюдаю, как Эверли оказывается сверху, обхватив меня бедрами за талию.

— Детка, мне неловко говорить тебе, — говорю я, пытаясь бороться с наркотиками, проникающими в меня. — Но мой член потеряет сознание, как и я, примерно через шестьдесят секунд.

— Хотя я многое могу сделать за шестьдесят секунд, я не собираюсь тебя трахать. — Она наклоняется и грубо хватает меня за челюсть, а затем захватывает мою нижнюю губу между зубами и, блядь, да, детка, кусает меня.

Я стону, чувствуя металлический привкус своей крови во рту, и отчаянно пытаюсь поцеловать ее в ответ так же грубо, как она меня. Но это бесполезно, мои мышцы не поддаются.

Я хихикаю ей в губы; она может говорить, что не хочет трахаться, но эта скользкая киска, скользящая по моему животу, требует иного.

Эверли отстраняется, моя кровь окрашивает ее розовые губы, когда она наблюдает, как я закатываю глаза.

— Что ты собираешься... сделать? — пробормотал я, мои глаза отказываются оставаться открытыми.

— Для начала я свяжу тебя, а потом... — Она наклоняется и лижет мое ухо, прежде чем прошептать: — Я убью тебя.

— Все в порядке, — слабо пробормотал я. — Просто продолжай тереться об меня своей киской... пока... ты это делаешь.

— Вот здесь, — прорывается сквозь наркотический сон тоненькое хныканье Эверли. Как долго я был в отключке? Черт, моя голова меня убивает. У нее болит голова, когда я накачиваю ее наркотиками? Если да, то мне придется извиниться.

— Мммм... — простонал я, чувствуя, как что-то обхватывает мой член. Черт, это так приятно. Я открываю глаза и пытаюсь сосредоточиться, когда в поле зрения появляется тело Эверли. В комнате темно, только свет снаружи позволяет мне частично видеть ее. Ее сиськи подпрыгивают, когда она грубо двигается вверх и вниз по моему члену.

— Бляяя... — рычу я, пытаясь пошевелить руками. Но я в ловушке, и не из-за ремня. Нет, она, очевидно, порылась в моей сумке и нашла мои гребаные наручники. — Ооо, — смеюсь я, чтобы подавить свой