Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

Тристан пришел с точностью до минуты и выглядел как всегда: толстовка, широкие брюки и зеленая бейсболка. Только кожаная сумка через плечо. Целовать его — равносильно тому, что взять в рот кубик льда, но именно это и притягивало ее: эта холодность. Холод сырой земли. Земли, в которой скоро упокоятся они оба. Она рада этому. Наконец-то будет положен конец лжи и лицемерию. Наконец-то не будет больше никаких разочарований. Она думала, что с Андрошем все будет иначе. Но он такой же, как и все остальные. Сначала он изображал из себя спасителя, а потом отвернулся и отказал в поддержке. Он ничего не понял — абсолютно ничего.

Плевать.

Незадолго до прихода Тристана она опустила жалюзи, задернула шторы и расставила по всей комнате свечи. Кроме того, она включила свой самый любимый диск с лучшими песнями Рианны. Тристан до сих пор ничего не сказал по поводу всего этого, но она сразу заметила, что это ему не нравится.

— Ты написала письмо? — сухо спросил он.

Она кивнула.

— Покажи.

Она взяла свое прощальное письмо с письменного стола и смотрела, как Тристан его читает.

— Хорошо, — сказал он и снова положил письмо на стол, — очень хорошо.

Потом он запустил руку в свою сумку, вынул исписанный лист бумаги и протянул ей.

Нет никого, кому я был бы что-то должен, кроме одного человека: той, с которой я покидаю этот мир. Я хочу навечно соединиться с ней в смерти. Это мое единственное желание. Наше общее желание. Не печальтесь о нас. Мы счастливы. Тристан.

Она задалась вопросом, почему только ему было позволено написать мы и наше. Но она уже знала более или менее удовлетворительный ответ: потому что он Тристан.

Она положила его письмо рядом со своим, посмотрела на него.

Красивые слова.

Только, к сожалению, не искренние.

Она уже давно раскусила его. Он тоже всего лишь лжец, такой же, как и все остальные.

— А что теперь?

— Ты купила колу? — спросил он.

— На кухне, в холодильнике. Я принесу ее.

— Я сам принесу.

Он покинул комнату, которая в мерцающем свете свечей выглядела как склеп. Она была совершенно спокойна. Почти полностью расслаблена.

Тристан действительно очень странный тип. У него все заранее просчитано, как у артиста. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять это. И тем не менее он остался для нее загадкой. Он неохотно рассказывал о себе, а поскольку она могла это понять, ведь она сама такая, то Натали почти не задавала ему вопросов. И все-таки она вынуждена была признать, что ей хотелось узнать о нем больше.

Тристан вернулся с бутылкой колы и двумя стаканами и поставил все на письменный стол. Потом он достал из своей кожаной сумки пакетик и положил его рядом со стаканами. Яд. Она содрогнулась от ужаса, по спине пробежал озноб. Да, все всерьез. Они сделают это. Они умрут. Но она не боится.

Тристан повернулся к ней.

— Мы не должны ждать слишком долго, — сказал он.

К чему такая спешка? Он боится, что мужество покинет ее? Или его самого? Помолчав, он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Он стоял у письменного стола, ухватившись за спинку вращающегося стула. «Здесь один из нас крайне напряжен, — подумала она, — и это не я».

— Почему ты не подходишь ко мне?

Он стоял как вкопанный и лишь с видимым усилием поднялся со стула и подошел к кровати. Опустился на край кровати. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу. Она была рада, что он здесь, но ей стало бы еще приятнее, если бы он не пытался ввести ее в заблуждение.

— Что с тобой, Тристан? Почему ты боишься меня?

Как он на меня посмотрел! Как на насекомое, ужалившее его в больное место и которое он сейчас раздавит. Кажется, мой вопрос лишил его дара речи. Он принялся нервно кусать губы.

— Все в порядке, Тристан. Я знаю, что ты меня не любишь. Я тебя тоже не люблю. Мне потребовалось некоторое время, пока я это поняла. Но ты знал это с самого начала, не так ли?

Он сидел, словно окаменев. По-видимому, он боялся, что она пойдет на попятный. Но она не собиралась этого делать. Сейчас ей хотелось лишь совсем немного настоящей близости. Но этого не будет. «Да и плевать на это, — подумала она, — все равно каждый умирает в одиночку».

— О’кей, — сказала она, — давай не будем затягивать.

Он вышел из оцепенения.

— Приляг, — произнес он осипшим голосом, — расслабься, я приготовлю наши напитки.

Она откинулась на спину, посмотрела в потолок и, слушая Рианну, которая исполняла в этот момент песню Love the Way You Lie, удивилась тому, что все так хорошо складывается, что в конце все неправды, кажется, дают в итоге правду. Ведь смерть — это же правда или нет? Через некоторое время музыка смолкла, и Тристан подошел к кровати с двумя стаканами в руках, в которых весело искрилась кола, словно это был напиток жизни, а не смертельный яд. Она села на кровати.

— Почему ты выключил музыку?

Тристан молча протянул ей стакан.

— Давай пей.

Как и до того, он опустился на край кровати.

— Мы выпьем вместе.

— Конечно.

Они одновременно поднесли стаканы к губам. Она закрыла глаза, и ледяная кола полилась ей в рот, затем в глотку; она почувствовала, как холод добрался до ее желудка. Когда она снова открыла глаза, то увидела, что Тристан не стал пить. Его полный стакан стоял нетронутым на ночном столике. Вместо этого он держал в руке маленькую видеокамеру и снимал происходящее на видео.

Что это значит? Что здесь происходит?

— Счастливого пути, — произнес он и ухмыльнулся.

Затем появилась невыносимая боль…

11

— Последняя атака! — крикнул Ханзельман и трижды хлопнул в ладоши. — Вперед! Вперед! Вперед!

Мяч прилетел к Саше, он поймал его и рванулся вперед. Тотчас раздался пронзительный свисток.

— Пробежка!

— Послушай, Шмидти, — проворчал Бьёрн, — ты действительно полный ноль. Пробежка! Да это же детский сад!

— Да, да.

Саша бросил мяч игроку из команды противника. Командные виды спорта никогда не были его коньком. Конечно, такой спортсмен, как Бьёрн,