Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

холодное сердце дерьмовым? Ведь это написано у него на лице. И, возможно, он на самом деле был дерьмовым. Но, во всяком случае, он был лучше, чем метод забалтывать все до тех пор, пока тебя не стошнит, так как определенные вещи невозможно устранить пустой болтовней. Как, например, тот факт, что люди в любой момент могли умереть. Или что ты кого-то любишь, а она хочет быть тебе не более чем подругой.

— Да, Саша? Ты хочешь что-то сказать?

Он действительно собирался что-то спросить, но когда увидел лицо Андроша, эту маску из профессионального внимания и предупредительности, у него сразу же пропало всякое желание.

— Нет, собственно говоря, нет.

Саша откинулся на спинку дивана и согнутым указательным пальцем начал стучать по своему бедру. Что-то не давало ему покоя, он сам точно не знал, что именно, но это началось, когда Андрош сказал, что не пойдет на похороны Натали.

— Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки, — сказал Андрош.

Саша прекратил стучать пальцем по бедру, скрестил руки на груди и уперся взглядом в царапину на паркете, уложенном в елочку. Что Андрош хотел сказать, заявив: Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки? Был ли это упрек?

— Видишь ли, Саша, дело в следующем: в последние годы ты столкнулся с такими вещами, о которых так просто нельзя забыть. Люди, которые были тебе близки, мертвы. Сначала твой отец, теперь Натали. Когда такие люди умирают, умирает и часть нас самих. Это значит, что мы сопоставляем это также и с нашей собственной смертностью. А это причиняет боль. От этого негативного опыта тебя не сможет уберечь никакой суперщит. Это безвозвратно.

— Ах. — Саша оторвал свой взгляд от пола и посмотрел прямо в лицо Андроша. — И еще раз, почему вы не придете на похороны Натали? Потому что будете в отъезде? Фу! Кто в это поверит?

От неожиданности Андрош отпрянул назад.

— А что думаешь ты, почему же я не иду на похороны?

— Потому что вы струсили и хотите увильнуть! Потому что вы не смогли ее спасти! Потому что вы оказались несостоятельным! Потому что мы все оказались несостоятельными! — Он перешел на крик, ухватившись одной рукой за спинку дивана, а другой вцепившись в мягкую обивку, и наклонился вперед. — Это не должно было случиться! Такое не должно происходить!

— Ты так видишь это? Что ты оказался несостоятельным?

— Откуда мне это знать?! — Он сразу как-то обмяк и уже спокойнее продолжил: — Я думаю, она хотела, чтобы я защитил ее. Но как я должен был это сделать? Она не подпускала меня к себе с тех пор, как у нее появился этот тип.

— Какой тип?

Он махнул рукой.

— Да без разницы.

Снова говорить обо всем, все равно это никому не поможет. Ни ему самому, ни уж тем более Натали.

— Ты не должен упрекать себя, Саша. Независимо от того, что ты ей обещал.

Саша кивнул.

— Я это и сам знаю. Тем не менее остается какое-то мерзкое чувство.

— Это мерзкое чувство, как ты его называешь, является частью жизни. Поскольку… Всегда бывает слишком мало. Я имею в виду того, что мы можем сделать.

Должно ли было это послужить ему утешением? Если да, то это не сработало. Наоборот. Он почувствовал себя еще хуже. Ему стало просто невыносимо плохо. Нет, он не хотел, чтобы у него было это мерзкое чувство. Ни в коем случае! Возможно, это Андрошу было достаточно заболтать все и держаться в стороне от проблем. А вот он почувствовал бы себя лучше, если бы смог что-то сделать. Вот только что?

12

Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности — ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки.

Тем не менее никакие силы не заставили бы его присоединиться к остальным ученикам, находившимся в зале, где проходило отпевание покойной. Столько лицемерия не вынес бы ни один человек. По-видимому, там собралось полшколы, и те самые люди, которые еще сегодня утром на школьном дворе клеветали на Натали, сейчас пришли сюда с грустным выражением лица, как будто они вряд ли смогут перенести эту утрату. Даже рыжая, с которой Натали подралась. Это было отвратительно.

То, что Саша вообще пришел сюда, объяснялось двумя причинами: во-первых, конечно, ради Натали, а во-вторых, так как он надеялся встретить здесь Тристана. Он страстно жаждал встречи с ним, чтобы, наконец, рассмотреть его вблизи. Но как он сможет отыскать его здесь? Вероятно, сегодня у него на голове не будет ядовито-зеленой бейсболки, а в прошлый раз Саша не очень хорошо его рассмотрел.

Из зала, где проходила панихида, вышел мужчина — возможно, кладбищенский служащий, а может быть, и один из тех, кто пришел на похороны, — и пригласил последних прибывших войти внутрь. Затем он посмотрел и на Сашу, но поскольку тот не сдвинулся с места, мужчина закрыл двери, и Саша остался один.

Он в нерешительности отфутболил с дорожки несколько камешков. Он предпочел бы уже уехать домой. Но, по меньшей мере, он должен был увидеть гроб, чтобы попрощаться с Натали. Возможно, он даже пойдет вместе со всеми к могиле. Он все еще не мог простить Андроша за то, что тот просто уклонился от этой обязанности. Чего он боялся?

После долгой тишины из траурного зала донеслась музыка: Рианна и Эминем с песней Love the Way You Lie. Любимая песня Натали. Это было довольно тяжело. У него к горлу подкатил комок; от нахлынувших чувств в груди сперло дыхание. Сжимая в кулаке сверкающее сердце, он рухнул на ближайшую скамью и тупо уставился в землю. Что за дерьмо, подумал он, почему ты это сделала, Натали? Я думал, что ты была счастлива со своим Тристаном. Почему?..

— Ты тоже не решаешься войти внутрь?

Саша вздрогнул от испуга. Он не слышал, как подошла эта незнакомая девушка. И ему хотелось, чтобы так же тихо и незаметно она снова исчезла. Но этого не произошло.

Она была примерно его возраста и одета, пожалуй, слишком модно для такого повода. И хотя был пасмурный ноябрьский день,