Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

Подъезжает автобус. Мы подходим к бордюру. Я сталкиваю жестяную банку на дорогу, колесо автобуса наезжает на нее и расплющивает. При входе в автобус я пропускаю ее вперед. Она садится на свободное место недалеко от двери, я же прохожу дальше, вглубь автобуса, откуда смогу незаметно наблюдать за ней. Она достает из кармана куртки свой плеер, вставляет в уши наушники, нажимает на плеере кнопки, пока не находит нужную запись, а потом тупо смотрит в окно.

С каждой остановкой народу в автобусе становится все больше. На станции метро большинство пассажиров выходят, в том числе и она. Я плыву в потоке людей на некотором расстоянии от нее. Она спускается вниз, в метро. В киоске на промежуточном этаже она покупает пакетик жевательных мармеладных мишек. Она сует пакетик в карман и проходит на платформу. Здесь она снова вынимает пакетик, разрывает его, заглядывает внутрь и вытаскивает из него несколько мишек. Это красные мишки, если я правильно рассмотрел. По-видимому, она любит только с клубникой. Я осторожно пробираюсь вперед. Наши взгляды встречаются. Я улыбаюсь ей. Но она не отвечает на мою улыбку. Однако на этот раз ее взгляд задерживается на мне дольше. Я считаю это хорошим знаком.

Подходит поезд. Мы входим в вагон. Я специально вхожу в другую дверь, но потом сажусь на свободное место напротив нее. Теперь я должен заговорить с ней, я не могу больше ждать. Но что же мне ей сказать? Я не знаю. Впервые в жизни я не знаю этого. У меня колотится сердце, руки становятся мокрыми от пота. Что со мной происходит?

Она снова вынимает свой пакетик с мишками.

— Можно и мне одну? — недолго думая, спрашиваю я, и это снова наводит меня на правильный путь.

Она смотрит на меня своими глазами с размазанной тушью и протягивает пакетик.

— Конечно, — говорит она, — можешь забрать себе все.

— Столько мне не нужно.

— Тогда можешь выбросить их, я не возражаю.

— У тебя все о’кей?

Она ничего не говорит, делает вид, что меня здесь вообще нет.

Когда объявляют следующую остановку, она встает и направляется к двери. Странно. Это не ее остановка. По крайней мере, она еще никогда не выходила здесь. Я жду, пока поезд остановится и двери откроются. Тогда я вскакиваю со своего места и следую за ней. Но мне не удается уйти далеко. В то время как за моей спиной двери с лязгом закрываются, она резко поворачивается и устремляется ко мне. Несколько широких шагов, и она уже рядом, обеими руками она сильно толкает меня в грудь. Я теряю равновесие, падаю навзничь и растягиваюсь на жестком полу. Моя бейсболка слетает с моей головы. Она склоняется надо мной, подносит сжатые кулаки к моему лицу и сквозь сжатые зубы угрожает:

— Если ты не прекратишь меня преследовать, я набью тебе морду.

Это сводит меня с ума.

Я постоянно представляю себе, как она выглядит в агонии и как потом, когда будет мертва. На этот раз я хочу не только смотреть. Я хочу потрогать. Волосы. Кожу. Полные груди. Я хочу оставаться рядом с ней, пока ее тело не остынет и не одеревенеет. Возможно, я даже поцелую ее. И сделаю с ней другие вещи. Но не тогда, пока в ней есть жизнь и желание.

Эти фантазии окрыляют меня. Но они и пугают меня. У меня не было страха, когда я начинал. Собственно говоря, я хотел только кое-что исправить. Что-то стереть и излечить боль. Отплачивая им… за все. Но теперь… Откуда они появляются, эти картины и эти желания? Почему они становятся все больше и все сильнее? Почему я чувствую себя так хорошо с ними? Таким полным жизни?

Но только не в этот раз. То, что я представляю себе, не случится. Ничего из этого не произойдет. Потому что эта грязная сучка, эта потаскушка, не подпускает меня к себе. Почему она ненавидит меня? Она же меня совсем не знает! Этот высокомерный кусок дерьма!

Но она должна умереть, хочет она того или нет, ведь я желаю этого больше, чем когда-либо.

Теперь я знаю, как мне это сделать. Благодаря моим протокольным записям! Каждый четверг, около шести часов вечера, по пути на тренировку своей волейбольной команды Лайла заходит в городскую библиотеку, чтобы взять очередную недельную порцию пошлого чтива. Поскольку она никогда не задерживается там слишком долго, то не сдает свою куртку и сумку в гардероб, а просто оставляет все в фойе. Я буду там до нее и заранее оставлю в фойе свою сумку. Когда она пойдет сдавать книги, я заменю ее бутылку с водой на ту, которую принесу с собой. Мне должно повезти: она пьет негазированную минеральную воду всегда одной и той же марки. После тренировки она захочет пить, много и жадно. Тем не менее для верности я добавлю в воду побольше цианистого калия, чтобы его хватило даже в том случае, если она сделает всего лишь один маленький глоток.

13

— Просто улет, да? — сказала Джой и выглянула из-под капюшона своего дождевика.

— Гм? — буркнул Саша. Он до полвторого ночи просидел за своей игровой приставкой и сейчас буквально спал на ходу. Даже прохладный ветер не смог до сих пор прогнать усталость и взбодрить его.

Они стояли со своими велосипедами на перекрестке, где каждое утро их пути расходились. Чтобы не попасть под ливень, они выехали сегодня пораньше, однако вопреки ожиданию темные облака рассеялись, и теперь им было некуда больше спешить.

— Вот это да! — воскликнула Джой и показала на бросавшийся в глаза жирный заголовок статьи в одной из бульварных газет, которая висела в витрине киоска:

Это был цианистый калий! Смерть девушек-подростков становится все более загадочной.

Только теперь Саша окончательно проснулся.

— О чем там идет речь? — спросил он.

Джой откинула капюшон на спину.

— Ты действительно не слышал об этом? Эта девушка — кажется, ее звали Лайла — после тренировки упала замертво. Умерла почти мгновенно. Немного подергалась, и вскоре все было кончено. Какой ужас, да?

Еще бы не ужас. Это показалось ей даже еще ужаснее, когда она сама осознала это.

— А ведь Натали покончила с собой тоже с помощью цианистого калия. И Алина, — сказал Саша.

— Почему тоже? Эта девушка наверняка не покончила с