Final Kill - С. Т. Эшман

— А если бы бомба Кирби убила невинную официантку на той яхте, которая просто пытается заработать, подавая напитки богатым педофилам? Как ты это оправдаешь? — спросила я.

Ян Новак выбрался из машины. Его фонарик рассёк тьму, когда мы ступили на узкую, заросшую тропу. Дорожка была неровной: спутанные корни и мокрые листья едва проступали в дрожащем свете, пока мы углублялись в лес.

— Некоторые вещи нельзя оправдать, — сказал он, — но это жертвы ради большой войны. Как «дружественный огонь» между союзниками. Сбить вертолёт, потому что принял его за врага. Ошибка — да. Но прекращаешь ли ты войну с террором из-за одного просчёта? Или общее благо слишком важно, чтобы пересчитывать каждую жизнь поштучно?

— Я знакома с принципом двойного эффекта, — сказала я. — Допускать вред, если он не является целью, а лишь непреднамеренным последствием достижения благого результата, при условии, что благо перевешивает зло.

— Я живу по нему. Ты тоже — даже если агент Рихтер пытается оттянуть тебя от этой судьбы.

Деревья и кустарник смыкались вокруг. Ночь была плотной и безмолвной. Ни одного дома поблизости. Под нашими ботинками хрустели камни и ветки; мимо проплывали таблички «Частная собственность».

— Ты ошибаешься насчёт Рихтера, — твёрдо сказала я. — И сам принцип порочен, потому что позволяет оправдывать морально сомнительные поступки одной лишь ссылкой на благие намерения. Вред остаётся вредом — преднамеренным он был или нет. Мы с Рихтером живём по куда более простому принципу: монстров убирают, а невинные не страдают. Справедливость меньшего масштаба. Но даже ванна наполняется, если капли падают без конца.

Ян остановился и посмотрел на меня. Луч его фонаря упёрся в усыпанную листьями землю.

— И кто скажет это Реджине Кинг?

У меня расширились глаза.

— Реджине Кинг?

— Да. Или её сыну, — продолжил Ян, — который больше никогда не увидит мать — кроме того образа, что встал перед ним, когда он её нашёл. Мозги, разбрызганные по постели — каждый раз, когда он закрывает глаза.

Я замолчала, чувствуя, как в грудь вползает ледяное жало предательства.

— Что, — притворно удивился Ян, — Рихтер не сказал тебе, что Ночной Преследователь застрелил свою невесту вчера? Его выпустили под залог усилиями той самой системы правосудия, которой мы все должны доверять. А спустя часы он её застрелил.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Это правда? Почему Рихтер не сказал мне сразу? Он боялся ярости, которую я испытаю, жажды возмездия? Поэтому не пришёл на мой концерт? Меня трясло? Наверное, это просто холод.

— Долго ещё ты будешь себе лгать? — настаивал Ян. — Эта надежда, что вы с Рихтером — судьба? Я понимаю: существ тьмы тянет к свету. Но ночь есть ночь, день есть день. Этого не изменить.

Я вновь двинулась вперёд, игнорируя его. Если Ян думал, что вытащит меня сюда и станет манипулировать мной, как Кирби, Пателем и Карром, он жестоко ошибался. Я живу собственным выбором. Мои мысли, мои доводы — мои, а не чьи-то игры разума, пусть даже такого хитрого, как Ян Новак.

Мы шли молча ещё минут двадцать, пока не вышли на поляну к маленькой, разрушающейся деревянной хижине. Лунный свет серебрил гнилые доски, выхватывая два сломанных ступеньки, ведущие на крыльцо.

— Что это? — спросила я.

— Мой сюрприз, разумеется, — с улыбкой ответил Ян. — Пойдём, тебе понравится.

Я последовала за ним: он перешагнул осыпающиеся ступени и вышел на крыльцо. Не раздумывая, подошёл к двери, стянутой тяжёлыми цепями. Одну за другой он открыл их связкой ключей. Цепи с грохотом рухнули на пол.

Он толкнул дверь и исчез внутри.

Я застыла.

Эта хижина.

Что-то подсказывало: всё, что внутри, может изменить мою жизнь навсегда.

Инстинктивно я оглянулась на тропу, полунадеясь — нет, почти ожидая, что Рихтер появится, схватит меня за руку и вырвет назад, в свой мир.

Но почему я возлагала на него столько надежд?

Я всегда была одна. С первого вдоха — до этого, на гниющем крыльце. Никто не заставлял меня оставаться. Я могла развернуться, уйти — вернуться к своей миссии, своей справедливости.

И всё же, словно что-то вне моего контроля толкало меня, я шагнула внутрь.

Запах фекалий и плесени сомкнулся вокруг меня.

Фонарик Яна скользнул по комнате, выхватывая ряд людей, привязанных к стульям, с заклеенными ртами. Шесть мужчин и одна женщина. Их одежда была грязной, местами разодранной, а в воздухе густо стоял запах пота и мочи. Ужас в их широко раскрытых, умоляющих глазах нельзя было спутать ни с чем. Их тела дрожали, они рвались из верёвок. Они стонали и ёрзали на стульях. Но я, встречая их взгляды, не дрогнула. Их страх проваливался в ту тьму, что уже жила во мне.

Ничего к ним не чувствовала. Ничего.

— Помнишь тот чат на даркнете? Которым так дорожил Ночной Преследователь? — спросил Ян, подходя к пожилому лысому мужчине с кровью на лбу. На нём были карго-штаны и рабочие ботинки. Значок на груди обозначал школьного уборщика. — Это тот, кто любил хвастаться детской порнографией.

Глаза Яна сверкнули, когда он указал на следующего мужчину:

— А он? Это тот, кто говорил, что у него дома есть маленькая девочка и по ночам он делает с ней вещи, о которых жена не знает.

Худой мужчина, лет тридцати, с длинной клочковатой бородой. Он быстро моргал и тряс головой, отрицая всё с почти правдоподобным усердием.

— Они все здесь, мужчины из того чата. Координировать всё было занятно: пришлось вытаскивать этих людей со всей страны, но, как всегда, где есть кошелёк — там есть и способ. Хочешь, представлю их всех?

Я покачала головой. Мой взгляд остановился на женщине в самом левом конце.

— А она? — спросила я. — Что насчёт неё?

Ян кивнул:

— Ах да. Кэрол Трейлор. Она помогала картелю устраивать фальшивые фотосессии для детей. Притворялась фотографом и говорила родителям уйти, чтобы дети вели себя «естественнее». Когда родители возвращались, находили пустую комнату. Дети исчезали — проданы в рабство.

Я сузила глаза, глядя на женщину. Её обесцвеченные белокурые волосы были сальными и неухоженными. Она покачивалась, наблюдая за нами, слёзы струились по лицу, размазывая тушь в тёмные полосы — тени вины. Она умоляла о жизни, пытаясь кричать сквозь ленту. На миг мне снова привиделась Натали — той, какой я нашла её в подвале Карла Карра. Но затем я вспомнила невинный ужас в глазах Натали —