Final Kill - С. Т. Эшман

потом смотришь в другую сторону и видишь настоящую доброту. Эта сторона — ты, Лиам. Мне жаль всё, что моя мама сделала твоей семье. Боже. Мой брат. Моя мама. Я. Может, это справедливо, что семьи, которой не должно было существовать, больше нет. Спасибо, Лиам. Надеюсь, жизнь скоро будет с тобой добрее. Ты правда это заслужил.

— Люси, подожди—

Гудок — линия оборвалась.

Сердце затарабанило; холодный пот выступил на лбу. Я попытался перезвонить, но звонок сразу уходил на автоответчик.

— Чёрт!

Я рванул обратно в кабинет и включил компьютер. Каждая секунда загрузки тянулась вечностью. Наконец я смог быстро пробить её. Как только выскочил адрес, я набрал 911.

— Возможная попытка самоубийства на Галп-стрит, 23, — сказал я в трубку, выходя из офиса. — Люси Фолбс. Срочно отправьте скорую.

Я отключился и стрелой метнулся к лестнице, за считаные секунды добежал до гаража.

— Пожалуйста, Боже, пожалуйста.

Я запрыгнул в машину как раз в момент, когда завибрировал телефон. Звонила Роуз. Чёрт. Концерт. Но это было важнее.

Я сбросил вызов, включил сирену и вылетел из гаража.

Снова звонок от Роуз. Я быстро отослал стандартную смску: «Не могу говорить сейчас. Перезвоню.» Потом снова набрал Люси.

Ничего.

— Да чтоб тебя, Люси! — выкрикнул я в пустоту, вдавливая педаль в пол и наперегонки со временем.

Я ударил ладонью по рулю — раздражение кипело. Это была ровно та драма, которая мне сейчас была ни к чему. И всё же, может, этого не случилось бы, позволь я Люси войти в мою жизнь, когда она просила.

Я схватил телефон и снова позвонил в полицию, чтобы убедиться, что они в курсе. Облегчение накрыло, когда диспетчер подтвердил: наряд уже в пути.

Каждый поворот казался замедленным. Голова гудела, вопросы колотили изнутри. Было ли всё это реальным? Лия, Люси, Карл Карр?

Я подрулил к месту и увидел лишь одну патрульную машину. Полицейский внутри, похоже, заканчивал бумажную работу. Я затормозил с визгом прямо перед ним и практически выпрыгнул из машины ещё до того, как она полностью остановилась.

— Где скорая? — крикнул я, подбегая к его открытому окну.

Полицейский взглянул на мою машину, где всё ещё мигали проблесковые маячки, потом снова на меня:

— Уже в пути в больницу, — спокойно сказал он.

— Она была жива?

— Да.

Я застыл. Запрокинул голову и уставился в облачное ночное небо. Тяжесть спала с груди.

Слава богу.

Я снова смог дышать; стянутость в лёгких наконец отпускала.

— В какую больницу?

— Кажется, сказали «Хайд-Парк Дженерал», — ответил он.

— Спасибо.

Я не стал терять ни секунды — шмыгнул обратно в машину и вбил адрес больницы в навигатор. Концерт, вероятно, уже начался, так что не было смысла звонить и прерывать.

Я подожду, пока всё закончится, и извинюсь перед Лией. Она поймёт. Она должна понять.

Сейчас это было важнее.

Глава двадцать пятая

Лия

Последние ноты моей импровизации на тему O Come All Ye Faithful прокатились по переполненному концертному залу. На сегодня я выбрала несколько классических рождественских пьес и добавила им свой фирменный штрих — и публика не подвела. Аплодисменты гремели. Зал свистел и скандировал. Люди вытирали слёзы, а овации длились дольше, чем я помнила когда-либо. Этот вечер был не просто выступлением — это было моё возвращение после стрельбы.

Стоя в луче софита и кланяясь, я перевела взгляд на места, отведённые для Роуз, Маккорта и Рихтера. Роуз и Маккорт были там, но кресло Рихтера оставалось пустым.

Меня кольнуло разочарование. Почему его нет? Я поймала себя на том, что накручиваю, убеждая себя, что это не важно. Но было. До смешного сильно.

Сделав ещё несколько поклонов с натянутой улыбкой, я ушла со сцены и быстро направилась к своей артистической.

После всего, что произошло, этот вечер должен был стать символом для нас троих — подтверждением нашей работы и того, как нам нужно меняться, чтобы продолжать. План был такой: поговорить в моей гримёрке сразу после концерта.

— Лия, сенатор Уизер и мэр хотят поздравить тебя лично, — сказала Кристал, торопливо нагоняя меня в коридоре.

Конечно, Уизер. Он понятия не имел о моей связи с арестом. Новак держал всё в тишине — по причинам, которых я до сих пор не понимала.

— Я устала. Скажи, что в другой раз, — ответила я тоном, не допускающим возражений.

Кристал знала, что спорить бессмысленно. Она кивнула и исчезла.

Я вошла в гримёрку и закрыла за собой дверь. Взгляд упал на раскладушку на золотом туалетном столике. Есть ли сообщения от Рихтера? Я схватила телефон и проверила.

Ничего.

Раздался мягкий стук.

— Кристал, я сказала, что устала, — повторила я.

— Я… я знаю, — пролепетала она из-за двери. — Но там мужчина. Утверждает, что ты хотела его видеть.

Рихтер?

Я быстро поднялась и подошла к двери. Открыв, увидела растерянную Кристал — и знакомое лицо: водитель Яна Новака. На нём был безупречно сидевший тёмный костюм и накрахмаленная белая рубашка. Морщины прорезали лицо; редеющие седые волосы были приглажены назад; выражение — спокойное и сдержанное.

Я сузила глаза:

— Где он?

— Ждёт вас снаружи, — ответил водитель.

Я взглянула на раскладушку на столике, потом снова на него. Новак молчал неделями. Точнее, он ни разу не выходил на прямой контакт. Но учитывая, что у него на руках карт было больше, чем у нас, разумно было его выслушать.

Я сняла с крючка пальто у двери и накинула.

— Пойдём, — сказала я, обойдя застывшую от замешательства Кристал.

Водитель, в безупречном костюме и с фуражкой, вывел меня через чёрный ход из концертного зала в тихий переулок. Там стоял лакированный Maybach, его полированная поверхность блестела в свете фонарей.

Водитель распахнул заднюю дверь — и он был там: Ян Новак, одетый по-простому, в джинсы и шерстяной свитер. Рядом лежала аккуратно сложенная женская одежда — джинсы, свитер и ботинки, пугающе похожие на его наряд.

Я на секунду замялась, удивившись его виду, но взяла себя в руки.

— Полагаю, на концерте вы не были, — сказала я, подходя ближе к машине.

— Нет, — ровно ответил Новак. — Когда я сказал, что не люблю классическую музыку, я имел это в виду.

— Как скажешь, — пробормотала я.

Но что-то заставило меня замереть.

Я обернулась ещё раз, глядя на дверь концертного зала. Полунадеясь, полуожидая, что Рихтер ворвётся и остановит это. Остановит меня от шага во что-то тёмное, неизбежное.

Но дверь так и не распахнулась.

Я кивнула и села в «Майбах». Дверь закрылась за мной тяжёлым глухим ударом, словно запечатывая новую главу