Энигма - РуНикс

Салем приоткрыла губы и, прежде чем успела себя остановить, обрушилась на Каза с поцелуем.

Блаженство.

Вот на что это было похоже, вот на что был похож он сам. Таково самое близкое определение, которое Салем хранила в словарном запасе, но на деле никогда не испытывала.

Внутренняя тревога, казалось, затихла, эндорфины в ее теле взяли верх, наполняя Салем удовольствием, когда Каз завладел ее губами.

А именно это он и делал.

Он овладевал ею.

Поглаживая ее язык своим, он наполнял Салем ядом, что проникал под кожу и прямиком в вены, устремлялся к сердцу, заражал его, пока оно не начинало качать отраву по всему телу, подчиняя его воле Каза.

Но еще никогда яд не был так сладок, с ароматом мяты и кофе, как в его дыхании, с оттенком желания и порочности, что читались в его глазах, с нотками греха и соблазна, звучавшими в его голосе.

Салем чувствовала, что становится сосудом Каза, вкушая его губы, как плод, прикусывая, посасывая и привязывая себя к нему на веки вечные в его подземном мире.

Каз издал еще один рокочущий звук, и в ответ с ее губ сорвался стон.

Салем не сразу осознала, что он отпустил ее, – лишь когда ее руки уже обвили его шею, а тело само прижалось к его груди. Пока у нее подкашивались колени и оба продолжали поглощать друг друга, она пальцами зарывалась в его волосы, впервые ощущая его пряди, пока Каз сжимал ее локоны в кулаке.

Другой рукой, той, что лежала на ее бедре, он скользнул по животу и обхватил ее пышную грудь, крепко сжимая, и Салем почувствовала, как непроизвольно задвигала бедрами, а следом втянула носом воздух, когда удовольствие стрелой пронзило тело. Его пальцы, его татуированные искусные пальцы кружили возле ее соска, не касаясь его, а лишь очерчивая контур, дразня, мучая ее, и Салем издала звук, столь похожий на мольбу, что сама удивилась.

Она почувствовала ухмылку Каза на своих губах и сделала то, что жаждала сделать уже очень и очень давно.

Салем укусила его.

Сильнее сжав волосы, Каз заставил ее запрокинуть голову. От этого жеста доминирования кровь Салем вспыхнула яростным пламенем.

Она еще не закончила.

Она хотела большего.

Ей нужно было больше.

Салем смотрела на Каза лихорадочным взглядом, а он привычно осматривал ее лицо, изучая каждую черточку.

– Разреши мне тебя нарисовать.

Слова заглушил рев крови в ушах. Салем видела движения губ Каза, но ее настолько поглотило сексуальное влечение, что потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, прежде чем слова проникли в сознание.

Его слова.

Как и все остальное.

Вся ситуация.

Салем резко отдернула руки и отступила от Каза на несколько шагов. Сердце гулко колотилось в груди, пока она глубоко дышала, пытаясь успокоиться, тело наконец остыло после вспышки безумства, но на коже все еще ощущались следы его прикосновений.

Каз скрестил руки на груди, но Салем упорно смотрела на него, не позволяя себе опустить взгляд. Смотрела на его покрасневшие припухшие губы.

Проклятье.

Салем развернулась, продолжая увеличивать расстояние между ними, подошла к большому письменному столу и облокотилась на него, спрятав лицо в ладонях.

Что она натворила?

Как она могла так поступить? Сразу после того, как обнаружила улики в кабинете Мерлина! И именно с ним, из всех людей! Даже вполне осознавая, что Каз может работать с Мерлином! Но зачем ему было прятать ее, если он работал на профессора? Тогда по какой причине Мерлин поручился за Каза, если тот никак с ним не связан?

Сплошная бессмыслица.

– Посмотри на меня, – снова услышала она приказ, но проигнорировала его, пытаясь упорядочить мысли. Да, между ними давно существовало напряжение. Да, ее безумно влекло к Казу, и сейчас Салем могла признать, что дело далеко не в физическом влечении. Ее манил огонь Каза, его таинственность и репутация, то, как он смотрел на нее диким, безумным взглядом, и то, как поглощал ее, словно она была эликсиром, способным спасти его от гибели. Ее привлекало в нем абсолютно все.

За исключением, может быть, ухмылки, или того, как он ее подначивал, или как подпитывал их соперничество.

Каз нравился ей, и Салем хотела бы повторить то, что между ними только что произошло.

Но прежде ей нужно было кое-что узнать.

Поговорить следовало давно, и теперь, когда они оказались в ловушке, разговора точно не избежать.

Приняв решение, Салем опустила руки и подняла голову, но увидела, что Каз стоит возле окна, устремив взгляд на улицу.

Черт, он притягивал все ее внимание.

Восхищение Салем усилилось, когда она разглядела его силуэт в бледном лунном свете, его фигура заполняла оконный проем, блокируя свет мощными плечами, которые сужались к мускулистой спине и талии. Каз обладал идеальными пропорциями, будто созданный художником, как эталон брутальной мужской красоты.

Салем одернула себя: «Сосредоточься».

– Почему твой студенческий пропуск отличается от обычного? – задала она вопрос, от которого зависело, как пройдет этот разговор. Если ответ ее не удовлетворит, она покончит с беседой.

Каз не повернулся к ней, он продолжал с мрачным видом смотреть в окно, его темный свитер почти сливался с тенью. Пока он стоял в профиль, татуировки на его шее, казалось, сияли, вихри и изгибы, словно лианы, взбирались по крепкой шее, освобожденной от волос.

– Это членский пропуск, – лаконично объяснил Каз. Разумеется. Салем и так это понимала, она же не идиотка.

– И какой организации он принадлежит? – подтолкнула его к ответу, внимательно следя за Казом, чтобы уловить мельчайшие изменения мимики. Его лицо почти не изменилось. Лишь появилось едва заметное напряжение вокруг слегка припухших губ.

– Не твое дело.

Сами слова и то, как их произнесли, подстегнули какое-то воспоминание. Однако Салем отмахнулась от него и села на стол, болтая ногами над полом.

– Мы можем поговорить начистоту, – сказала она. – Или мы никогда больше не увидимся. Выбирай.

Каз повернулся и окинул ее мрачным взглядом.

– Ты не сможешь мне помешать.

Салем согласилась.

– Нет, но я могу тебя игнорировать.

– Ты и так это делала, – усмехнулся он.

Каз и понятия не имел, насколько отстраненной она может стать. Даже при всей своей холодности Салем не была к нему равнодушна. Но она знала, что способна отринуть любые чувства.

– Все может стать намного, намного хуже. Ты просто перестанешь для меня существовать.

Каз впился в нее свирепым взглядом.

– Нет, не перестану. Как бы отчаянно ты ни пыталась. То,