Энигма - РуНикс

когда она обнимала их, дергала за соски, чувствуя, как наслаждение передается в очень, очень талантливый рот Каза. Он поднимал ее все выше и выше, и вдруг, как только она увидела звезды у себя перед глазами, остановился.

Он, мать его, остановился.

Салем впервые услышала, как из ее горла вырвалось рычание, скорее звериное, нежели изысканное.

Она устремила на Каза напряженный взгляд: он лежал у нее между ног с влажными от соков губами, и одно это зрелище заставляло ее киску сжиматься.

– Убирайся.

– Позволь мне взглянуть, – он прижался поцелуем к клитору, не обращая внимания на ее слова, – и я тебя опустошу.

Салем жаждала разрушения, опустошения, абсолютного уничтожения.

А еще она хотела доверять Казу, хотела увериться, что способна на это, что она может открыться, и, что еще важнее, ей отчаянно хотелось, чтобы он сумел сохранить ее доверие.

Когда Салем не произнесла ни слова, Каз вновь принялся ее поглощать.

Он опять подвел ее к краю, опять остановился и задал тот же вопрос.

Каз повторял пытку снова, и снова, и снова, пока Салем не превратилась в стонущий хаос: она была измождена настолько, что ей хотелось только одного – повернуться на бок и спрятаться от всего мира.

После четвертого раза она сбилась со счета.

После следующего потеряла сознание.

* * *

Очнувшись, Салем почувствовала себя так, будто с нее содрали кожу, все защитные барьеры рухнули, эмоции обнажились, как никогда раньше. Она повернулась на бок, ее глаза горели, как от линз, так и от переизбытка чувств.

Она снова осталась одна.

Как и всегда.

Одна и сама по себе.

Слезы стекали по лицу и впитывались в подушку. Горло сжалось, и она захлебнулась рыданиями, не понимая, что происходит. Ведь ничего особенного не случилось. Ничего. Никто не умер, никто не обозвал ее и не совершил ничего гнусного. Поэтому Салем не понимала причину слез. Она редко плакала, если вообще плакала.

Наверное, все дело в гормонах, и только в них. За последние сутки она ощутила несколько всплесков. Вероятно, они всему виной.

Но осознание этого не избавило от дрожи, чувства пустоты в животе и бесконечного потока слез, который, казалось, не собирался затихать.

Салем уставилась в окно, поддавшись унынию и позволяя себе принять происходящее, чтобы мозг и тело могли успокоиться.

И вдруг она почувствовала движение позади.

Салем повернулась, и ее объял шок – Каз все еще здесь, спит в ее постели.

Он остался.

Она мягко коснулась его груди, желая убедиться, что он настоящий, и почувствовала под ладонью теплую плоть.

Слезы продолжали струиться по лицу, но на сей раз по совсем иной причине.

Каз не ушел.

Он не оставил ее одну.

После всего, после ее непреклонных отказов он так и не ушел.

С тех пор как спас Салем в кабинете Мерлина: всю ночь и до самого утра, перенеся ее из аудитории в комнату, где мог бы бросить ее и уйти, Каз оставался рядом.

Он не оставил ее одну.

Неустанно прокручивая в голове эту мысль, Салем сделала то, что давно желала. Она прижалась к Казу, вписалась в изгиб его тела, словно оно было высечено для нее, его твердость и ее мягкость слились воедино и подошли друг другу, как кусочки пазла.

Каз обнял ее во сне столь естественным движением, что сдавленный ком в горле Салем тотчас растворился. Она запоминала каждую деталь: ощущение его тела, его рук, просто обнимающих ее и дарующих уют, которого она жаждала, хотя сама этого не понимала. Салем изголодалась, невероятно изголодалась по чему-то настолько тривиальному. Люди так или иначе нуждались в других людях. Но самое главное – люди нуждались в привязанности: дети – в родительской, подростки – в дружеской, взрослые – в любовной и семейной. Салем никогда не доводилось ее испытывать. Родители, при всей своей доброте, так и не сумели понять дочь и не проявляли той нежности, которой щедро одаривали ее сестру. Оливия тоже никогда не баловала ее вниманием, потому что Салем сама отнекивалась от нее большую часть жизни. Оглядываясь на прошлое, она задавалась вопросом: сколько вины лежало на сестре, а сколько на ней самой? И могли ли испорченные отношения с матерью стать следствием собственного бремени Салем? Возможно, ей стоило пересмотреть свою жизнь. Дружба оставалась для нее чуждым понятием. Единственный сексуальный опыт служил попыткой доказать себе, что она не сломлена, что она может заниматься сексом, не раскрывая душу, что она преодолела свои травмы. Не то чтобы это сработало. Весь опыт длился не более десяти минут и оставил Салем столь же отрешенной, как и раньше. Тогда и созрело решение: в следующий раз она переспит только с тем, кому сможет доверять, чтобы процесс вызывал чувства, а не напоминал медицинскую процедуру. Салем никогда не проявляла нежности к себе, так как же она могла ожидать ее от кого-то другого?

Наслаждаясь теплыми сонными объятиями Каза, с заложенным носом, мокрыми глазами и ноющей болью в груди, Салем почувствовала вкус ласки, само ощущение, она почувствовала все. Она чувствовала себя защищенной от мира, людей и даже от самой себя.

И она хотела этого.

На нее снизошло осознание. Если не с ним, то с кем-то другим, но, вкусив однажды, она жаждала пронести эти чувства через всю жизнь.

Салем смотрела на спящего Каза, испытывая странную признательность и к нему, и к тому, что расцвело в ледяной стране ее сердца при их встрече.

Каз не оставил ее одну.

Может, Салем и не ведала о нем ничего, но она знала, что он не оставил ее, хотя имел на то все причины, и пока этого было достаточно.

Глава XXII. Салем

Не следует приписывать любви бесконечность, следует помнить, что это человеческое чувство.

Симона де Бовуар. «Дневник студента-философа. Том 1, 1926–27»

Пробудившись в следующий раз, Салем впервые за долгое время почувствовала себя отдохнувшей.

Она зевнула, оглядывая маленькую комнату, и заметила, что на улице уже сумерки, солнечный свет исчезал с наступлением темноты. Она проспала весь день. Слава богу, что были выходные. Почувствовав себя не в своей тарелке, Салем тихонько поднялась с кровати и увидела, что Каз все еще мирно спит, повернувшись к ней спиной, на которой красовался массивный череп со множеством классических художественных образов. Все его тело было произведением искусства, которое хотелось неторопливо обводить пальцами.

Оставив его, Салем на цыпочках направилась в ванную, по пути взяв