Энигма - РуНикс

– Ох, ты знатно влип, Ван дер Ваал.

Каз просто смотрел на него, чувствуя, как неустанно кипящая внутри ярость разгоралась еще ярче.

Барон оттолкнул его и отошел в сторону.

– Если заявишь на нее права, тебе конец, потому что тогда у них появится рычаг давления на тебя, если не заявишь – тоже останешься в проигрыше, ведь они заставят кого-то другого это сделать. Не завидую твоей дилемме.

Каз не желал это обсуждать, только не с этим придурком. Ему и так хватало забот.

– Им все равно известно, что ты ее преследовал, – продолжил Барон, засунув руки в карманы брюк. – Запугивал парней, которые хоть раз на нее взглянули. Это еще вполне объяснимо. Ты мог бы оправдаться тем, что присматривал за ней, тебе бы поверили. Но ситуация стала слишком щепетильной. – В голосе Барона звучало ликование. Если Каз олицетворял хаос, то Барон – одержимость. Суть у них была схожей, однако воплощение отличалось.

– Я уже сказал, – ровно ответил ему Каз, застегивая сумку и собираясь уходить. Час стоял поздний, и через несколько минут спортзал закрывался. – Она тебя не касается.

– О, но ты ошибаешься. Кстати, тебе известно, что объект твоей маленькой одержимости шантажировали в несовершеннолетнем возрасте?

Каз замер, его чувства обострились.

– Что?

– Позволю ей самой поведать тебе эту историю, – великодушно заявил Барон. – Она довольно захватывающая.

Откуда этот придурок знал витавшие здесь секреты?

Хотя это его конек. Именно поэтому Барон был полезным ресурсом и союзником, которому больше подходило звание «заноза в заднице». В спортзале медленно начали гаснуть лампочки. В этом заключалась проблема маленьких городов: в них ничего не работает допоздна. Каз направился к выходу, зная, что Барон последует за ним.

Каз понимал, что Уитмор подозревает, а может, и знает о нем кое-что. С тех пор как Барон получил телефонный звонок и начал копать под Каза, а Эрик не смог его толком остановить. Но, что удивительно, Барон никому не сболтнул о нем лишнего, успешно отмахиваясь от всех вопросов.

Однако Каз не доверял этому ублюдку. Его не покидало чувство, что Барон просто держит карты при себе, выжидая, и что в выгодный для него момент он еще вывесит грязное белье на всеобщее обозрение.

– Чего ты хочешь? – Каз перешел к делу. На игры ему не хватало терпения, особенно в последние пару дней. С тех пор как он покинул комнату Салем в воскресенье, Каз практически исчез из кампуса на двое суток. Поступил ли он дерьмово, сбежав без единого слова? Да. Но требовалось ли ему побыть в одиночестве, чтобы ничего не разрушить? Тоже да. Ему необходимо было разобраться в себе, собраться с мыслями, все обдумать, а рядом с Салем он не мог этого сделать, не рассказав всей правды.

Собеседник стал серьезным или настолько серьезным, насколько на это способен Барон.

– Просто предупреждаю. Салазар вчера подала заявку.

«Черт, черт, черт, черт.

Вот же глупая маленькая самоубийца».

Салем даже не представляла, что натворила. Она открыла сезон охоты и вышла на поляну, точно идеальная добыча. Собственноручно нарисовала на себе мишень, утратив иммунитет, дарованный ей сестрой.

Отчасти Каз тоже виноват. Ему следовало быть с ней честнее. Возможно, расскажи он ей обо всем, девушка бы прислушалась к его предупреждению.

А может, и нет.

Может, Салем все равно бросилась бы навстречу опасности, потому что именно так она и поступала, не заботясь о собственной жизни, не веря никому, не надеясь, что по ней станут скучать. Каз знал ее достаточно долго, наблюдал за ней и слышал разговоры о ней в кампусе, чтобы понять, что Салем думает о себе, как ей хотелось бы умереть вместо сестры.

Теперь ее желание может исполниться.

Проведя пальцами по волосам, он разочарованно вздохнул.

– Зачем ты мне это говоришь? Какая тебе выгода?

Нахмурившись, Барон отвел взгляд.

– Хочешь верь, хочешь нет, но никакой. Просто оказываю услугу тому, кто заботится о твоей маленькой музе.

Адити. Адити, вероятно, попросила Барона присмотреть за ее подругой, и, похоже, только ей Барон готов оказывать какие-либо услуги. Хотя они соблюдали осторожность, никогда не появлялись вместе в кампусе или на людях, Каз присматривал за Адити после того, как та сблизилась с Салем, и тогда же внезапно заметил тайные вылазки Барона. Каз достаточно хорошо знал этого парня, чтобы понять: Адити интересна ему, лишь пока служит его целям. Как только она перестанет быть полезной, он ее бросит.

Каз просто кивнул, не высказывая подлинных мыслей. Если дойдет до противостояния, он сможет использовать Адити против Барона.

Уитмор в ответ кивнул и ушел.

Каз вышел из спортзала в поздний вечер, прохлада в воздухе с каждым днем становилась все ощутимее. Он засунул руки в карманы и двинулся от города, где находился спортзал, к кампусу, размышляя и пытаясь разобраться в мыслях.

Увидев доску расследования Салем, полную деталей, не уступающих полицейским отчетам, которые он когда-то просматривал, Каз удивился. Он понимал, что на доске что-то есть, но не представлял, что обнаружит на ней мысли и заметки, нацарапанные аккуратным почерком, заполняющие каждый клочок пространства. Он не ожидал лицезреть на доске подтверждение ума и внимательности Салем к деталям.

Люди называли ее холодной, равнодушной, не способной на чувства, и он понимал почему. Если смотреть со стороны, от девушки веяло холодом, ее лицо вечно застывало в безразличной маске, Салем никогда не проявляла интереса к окружению, лишь изредка хмурясь или надменно вздергивая подбородок, и любой мог почувствовать себя грязью под ее ботинками. Живыми оставались только ее глаза. Только эти гипнотические, волшебные глаза. Единственный видимый огонь среди ее льда.

Поначалу Каз, подобно всем остальным, тоже посчитал Салем холодной, но со временем стал подталкивать ее и дразнить, чтобы взглянуть на реакцию. И постепенно, между противостоянием и преследованием, разглядел ее, узнал ее и понял, что ошибался. Как ошибались и остальные, они не знали ее, не так, как он.

Салем скрывала свой огонь от мира за ледяной стеной, полыхая внутри таким ярким пламенем – страстью, рвением и силой, невиданной им прежде. Жизнь ранила ее, мир отвергал, близкие покидали, и тогда она обросла броней, столь прочной, что казалась неприступной, и любой, кто бросал взгляд в ее сторону, убеждался: за оболочкой нет ничего достойного внимания, будто стена – и есть вся Салем.

Но это не так. Казу потребовалось время, но постепенно, шаг за шагом, удар за ударом он вскрыл ее броню, раздвинул достаточно широко, чтобы проскользнуть внутрь, и оказался в ее сердцевине – мягкой, уязвимой, сострадающей и настолько