Энигма - РуНикс

громкий вздох облегчения. Резкое и быстрое отрицание в сочетании с отвращением на его лице подтвердило, что Каз не имел никакого отношения к ребенку. Но он знал, кто мог оказаться отцом, и по какой-то причине отказывался говорить Салем. Может, это член того клуба, в котором он состоял? Поэтому скрывал? Он снова защищал ее?

Вопросы плясали в голове, пока Салем наблюдала, как Каз отмечает каждую мелочь. Наконец его взгляд остановился на одном из неопознанных тел, на единственном парне на доске.

Каз замер.

Сделал шаг назад.

Затем еще один.

Снова шагнул вперед.

И уставился.

Уставился на фотографию с таким зарядом энергии, какой Салем никогда от него не чувствовала.

Ярость.

В нем бурлила чистейшая ярость.

Она наполнила воздух тьмой, сделав его густым, как смола, едким и отвратительным, затрудняющим дыхание. Салем застыла в ответ на гнев Каза, глядя на то, как он сжимал руки в кулаки, как они дрожали от невероятного усилия, с которым он пытался сдержать бурю внутри себя.

– Каз? – тихо позвала Салем, не желая тревожить Каза, когда он, казалось, затерялся мыслями где-то в другом месте.

Когда он ничего не ответил, Салем сделала шаг к нему, затем еще один, стараясь не напугать, и положила руку ему на бицепс.

– Эй.

Ее прикосновение, казалось, вывело художника из того состояния, в котором он завис. Каз повернулся и посмотрел на нее, его зрачки расширились, серый цвет потемнел в преддверии надвигающейся бури. Салем не стала спрашивать, что случилось, – казалось, сейчас не время, ведь он в двух секундах от того, чтобы взорваться.

Каз будто бы стряхнул с себя то состояние, в котором находился. Он протянул руку и опустил чехол доски, скрыв ее от посторонних глаз. Пальцы на мгновение замерли на ткани, прежде чем Каз отпустил ее, затем уперся ладонями в стену и приник к ней, склонив голову.

Салем переводила взгляд с доски на Каза, и в ее голове что-то щелкнуло.

Он тоже кого-то потерял. Именно поэтому приехал сюда и делал то, что делал, и хранил те секреты, которые хранил.

Она не понимала до конца, что творилось в его душе, но если ее догадки верны, то она знала, что способно подарить успокоение, когда эмоции грозились захлестнуть с головой.

Подойдя к Казу сзади, Салем неуверенно обхватила его за талию, прильнула к спине и сжала в объятиях. Его руки тряслись от неведомых ей эмоций, которые Каз явно пытался подавить. Она почувствовала, как он глубоко вдохнул, как его спина чуть расправилась возле ее лица, и крепко прижалась, заземляя его, как сделал это Каз с ней в прошлом, проявляя к нему ту же нежность, которую он неосознанно проявлял к ней.

Не говоря ни слова, не поощряя и не отвергая, Каз просто позволял Салем быть рядом; их тела слились воедино, дыхание синхронизировалось – вдох и выдох, вместе, как единое целое.

Салем не знала, сколько они так простояли, не знала, как долго позволяла ему брать, а себе отдавать, не знала, на протяжении какого времени они так просуществовали.

Но медленно, невероятно медленно буря отступала.

Ярость утихла, превратившись в слабое пламя по сравнению с прежним пылающим инферно, мышцы Каза утратили былую жесткость и расслабились. Он поднял голову и выпрямился, отняв руки от стены. Размяв пальцы, опустил их к ладоням Салем.

Каз разжал ее хватку и повернулся, и от этого стало еще хуже.

Потому что в его прекрасных глазах оттенка ртути затаилась такая глубокая, первозданная боль, что у Салем перехватило дыхание. Она смотрела на него, ощущая агонию Каза в собственной груди: будто это ее сердце разрывалось, ее глаза горели, словно незримая связь между ними заставляла ее чувствовать то же, что чувствовал он. Она была готова терпеть его надменные ухмылки хоть каждый день – лишь бы не видеть этого мучительного страдания.

Каз обхватил ее лицо, прижался к ее лбу своим и сделал глубокий вдох.

– Мне пора идти, – сказал он хриплым голосом.

Салем не хотела, чтобы он уходил, только не в таком состоянии. Она не знала, куда Каз направится, чем займется, и сама не понимала почему, но от одной мысли, что он уйдет вот так, израненный и страдающий, у нее сводило живот.

Но она видела его решимость. Каз не останется, не в этот раз, даже если она попросит.

– Ты уверен? – спросила Салем, потому что сама испытывала сомнения. Каз ни словом не обмолвился ни о ее доске, ни о своих чувствах, и, хотя Салем никогда не ждала одобрения, в ее душе поселилась уязвимость. Она отчаянно нуждалась в одном-единственном знаке от Каза, что его не отвращают ее откровения, что он бежит от собственных демонов, а не от тьмы Салем. Ведь если всему виной она, ей снова придется возводить защитные барьеры.

Но Каз не подал ей знака.

Он просто отпустил ее лицо и отошел.

Не говоря больше ни слова, он направился к двери и выскользнул в коридор, забрав с собой всю энергию, опустошив Салем. Она села на кровать и уставилась на дверь, размышляя, не пополнил ли он ряды тех, кто оставил ее.

Глава XXIV. Каз

Меня сгибали и ломали, но – хочется верить – придали мне лучшую форму.

Чарльз Диккенс. «Большие надежды»

Уклонившись от удара, Каз с размаху ударил соперника в бок по ребрам, и по залу разнеслись ругательства.

– Какого хрена на тебя нашло? – крикнул Барон, наблюдая из-за ринга, как Каз выбивал дерьмо из своего ученика.

Каз не удостоил его ответом, просто ударил парня еще раз, затем второй и еще один для пущего эффекта, после чего вытащил капу и спрыгнул с ринга.

Он услышал, как Барон обогнул ринг и подошел к нему, стуча блестящими туфлями по полу спортзала. Кто, черт возьми, вообще носит такую обувь в гребаном спортзале?

– Хочешь обсудить, почему едва не сделал из Пола отбивную? – Барон прислонился к стене, пока Каз быстро принимал душ и вытирался, не обращая внимания на другого мужчину. Член у него все равно больше.

– Отвали, Уитмор. – Каз надел привычную темную одежду, ботинки и перекинул сумку через плечо.

Барон только улыбнулся.

– И это никак не связано со златоглазой красавицей? Если нет и если ты покончил с Салазар, дай мне знать, чтобы я…

Не успел Барон закончить фразу, как Каз схватил его за рубашку и впечатал в стену.

– Держись от нее подальше, – прорычал Барону